Лента новостей

Все новости

Популярное

Галич в Новосибирске - вспоминают участники тех драматических событий

04 апреля 2009 18:30  

Под концерт был выделен самый обширный из залов Дворца физиков под названием "Интеграл", и этот зал был забит до отказа, люди стояли даже в проходах. На передних креслах сидели члены фестивального жюри. Галич начал с песни "Промолчи", которая задала тон всему выступлению ("Промолчи - попадешь в палачи"). Когда же через несколько минут он исполнил песню "Памяти Пастернака", весь зал поднялся со своих мест и некоторое время стоял молча, после чего разразился громоподобными аплодисментами. Галич получает приз-серебряную копию пера Пушкина, почетную грамоту Сибирского отделения Академии наук СССР, в которой написано: "Мы восхищаемся не только Вашим талантом, но и Вашим мужеством..." Нам удалось собрать пуликации разных лет об этом концерте. Нынешнему поколению будет очень сложно понять, в чем все-таки обвиняли Александра Галича...ПЕСНЯ - ЭТО ОРУЖИЕ Слушая запись выступлений "бардов" Устарел Чайковский! Устарел Бетховен! И Хачатурян - тоже. Новыйвеличайший шедевр - песенка о "тамбурмажоре". Один мой знакомый, включив магнитофон, познакомил меня с этой песней. Исделал большие глаза: "Э-э-э, да ты отстаешь от жизни! Не слыхал?.." А ещечерез неделю о моем невежестве напомнил уже ученый, в лекции, прочитанной имв Доме актера. Что за удивительные мастера искусств появились на земленовосибирской? Нет, не миланский театр "Ла скала", не изумительный ансамбльРеентовича, не Дмитрий Дмитриевич Шостакович - все они безнадежно устарели!Взошли, оказывается, новые звезды - барды. Это о них было немало разговоровв последнее время. Впрочем, интерес к ним понятен: кто не любит песню, даеще молодежную, новую искреннюю, от которой сердце становится сильнее?"Барды, - поясняет энциклопедия, - народные певцы кельтских времен, ставшиевпоследствии профессиональными средневековыми поэтами - бродячими илиживущими при княжеских дворах. Вплоть до второй половины XVI века в Англииустраивались состязания певцов, которые были хранителями народных преданийстарины..." И как было бы здорово: появились молодые народные певцы наших дней, чтопеснями своими славят родную страну, народ, который столько выстрадал засвою долгую историю и сегодня грудью пробивает путь человечеству в лучшеебудущее. ...Они вышли на сцену неопрятно одетые, в нечищеных ботинках. Вантракте одного "лохматого" спросили: "Ты, парень, в медведи ударился?" -"Нет, это протест", - тряхнул тот нечесаной головой. Молодежь любит новое,свежее, необычное - такова чудесная черта молодости. И зал аплодировал даженемудрящей песенке, в которой, как говорится, "ни того - ни сего": хорошо,когда человеку хочется творить, петь, делиться песней с людьми! Медленно крутятся ролики - запись концертов парней, объявивших себя"бардами" - народными певцами. Да, среди них есть люди талантливые. Мужественная "Песня о друге", нераз звучавшая по радио, создана таким "самодеятельным певцом-композитором".Но вот я слушаю концерты "бардов" местных и приезжих, что прошли недавно вНовосибирске, и режет слух что-то фальшивое. Какое-то кривлянье,поразительная нескромность и, простите, некоторая малограмотность. Вот юноша обрывает песню на полуслове и, рассчитывая на овации, томнопроизносит: - Я не могу петь! На меня так пристально смотрит из зала и бинокльдевушка. Я не могу. На меня еще никогда не смотрели и бинокль... Другой, усаживаясь, вопрошает со сцены: - Извините, товарищи, я не очень ору? Какая галантность! Потом в зал полилась "блатная музыка", хулиганские словечки, нарочитоискаженный русский язык. Вот слова из "бардова лексикона": "испужался","страшно, аж жуть", "ентим временем", "падла", "хренация", "сволочи"... Да ведь пьяный забулдыга, иногда поющий в подъезде, - утонченныйинтеллектуал в сравнении с автором вот этих публично исполняемых строчек: А ен - сучок из гулевых шоферов, Он - барыга, калымщик и жмот, Он - на торговой дает будь здоров, Где за рупь, а где и так прижмет... Какая тонкая лирика! И вспоминаются ироничные стихи Маяковского: О, бард! Сгитарьте "тара-ра-рай" нам: Не вам писать агитки хламовые. И бард поет, для сходства с Байроном На русский, на язык прихрамывая... Вы спросите: как терпела аудитория? Терпела. И - даже аплодировала! Ачасть даже бросала на сцену цветы. Новое! Свежее! Новое? Свежее? "Я вам спою песню "Лекция о международном положении"! -объявляет очередной. Не звучала еще с эстрады песня с таким названием. Чтоскажет певец о клокочущем мире, где в смертельной схватке борются двеидеологии, два отношения к человеку, два отношения к жизни, два класса -класс тружеников и класс паразитов? Кажется, прозвучит песня-призыв,песня-раздумье о судьбах мира, песня, славящая Родину нашу, которая всеймощью своей сдерживает черные силы, рвущиеся к ядерному пожару. Но где там!Мальчикам, именующим себя "народными певцами", как говорится, "до лампочкивсе эти премудрости"! И вот звучит под гитарное треньканье сипловатыйторопливый говорок: А я чешу, чешу ногу и начесаться не могу, В ЦУМ "спидолы" завезли, в ГУМ "болонью" привезли, А мандарин не привезли, а греки греков извели, А я чешу, чешу ногу. Себе чешу, чешу ногу, тебе чешу, чешу ногу И вам чешу, чешу ногу, а начесаться не могу... В баньку бы сбегать перед концертом! Чтоб не чесаться под гитару насцене, И хотя бы раз в неделю читать газеты и слушать радио. - Это же шутка! - говорили мне некоторые из тех, кто слушал эту"чесанку". Но я хочу возразить, ибо всякое публичное выступление - делосерьезное. "Слово, - писан Маяковский, - полководец человечьей силы". И как-то неловко слушать, что "греки греков извели", в то время, когданаша и почти вся зарубежная печать пишет: в фашистском концлагере тяжкоболен Глезос - Герой, Патриот, легендарный борец, который, будучи таким жеюным, как наши "барды", сорвал гитлеровский флаг с Акрополя, доказав врагу:греческий народ непобедим! Совестно слышать это безразличие ко всему насвете, в то время как выдающаяся актриса - слава Греции, покинув роднуюстрану в знак презрения к режиму "черных полковников", поклялась боротьсяпротив них до полной победы народа, Поучиться бы у нее "бардам" политическойзоркости! И разве этакие "народные певцы" не прививают молодежной аудиторииравнодушие ко всему происходящему в мире? Барды древности громко воспевали мужество, героизм, подвиги и мечтысвоего народа. Вот тематика очень многих наших "бардов": поют они... о"женских чулках на голове", о "гусарствующих" бездельниках, а один, ломаясь,вопрошает: "То ли броситься в поэзию, то ли сразу в желтый дом?" - Нет!Лучше - в восьмой класс вечерней школы. Это - не ирония. Это деловоепредложение. * * * Крутится ролик с пленкой, разматываются концерты, слышатся аплодисментыи даже выкрики: "Бис, браво!" И - жеманные фразы, начинающиеся с буквы "Я":"Я признаюсь", "Я очень люблю сочинять", "Я уже пел", "Я признавался, чтоЯ". И наконец, "Я люблю сочинять песни от лица идиотов". Кто же раскланивается на сцене? Он заметно отличается от молодых: емувроде бы пятьдесят. С чего бы "без пяти минут дедушке" выступать вместе смальчишками? "Галич, Галич", - шепчут в зале. Галич? Автор великолепнойпьесы "Вас вызывает Таймыр", автор сценария прекрасного фильма "Верныедрузья"? Некогда весьма интересный журналист? Он? Трудно поверить, но именноэтот, повторяю, вполне взрослый человек кривляется, нарочито искажая русскийязык. Факт остается фактом: член Союза писателей СССР Александр Галич поет"от лица идиотов". Что заставило его взять гитару и прилететь в Новосибирск?Жажда славы? Возможно. Слава капризна. Она как костер: непрерывно требуетдровишек. Но, случается, запас дров иссякает. И пытаясь поддержать костерик,иные кидают в него гнилушки. Что такое известность драматурга в сравнении стой "славой", которую приносят разошедшиеся по стране в магнитофонных"списках" песенки с этаким откровенным душком? Справедливости ради скажем: аплодировали не все и не всюду. Но кое-гдеаплодисменты были. За что подносите "барду" цветы, ребята? Вдумайтесь-ка. Вот его "Балладао прибавочной стоимости" - исповедь гнусненького типа, который "честно, недуриком" изучал Маркса. И однажды, "забавляясь классикой", услыхал по радио"свое фамилие" (сохраняю произношение писателя Галича). Кажется, что этопесня, развенчивающая подлеца и приспособленца, который готов продать запятак свои убеждения. Да, негодяев надо предавать позору. Но Галич сделалпесенку, так сказать, "с двойным дном". Вслушайтесь в слова, какими онпользуется, с какой интонацией их произносит. И вы видите: "барду" меньшевсего хочется осудить своего "героя". Он его вдохновенно воспевает. В некоей стране Фингалии "тетя, падла Калерия" (сохраняю лексикуГалича) "завещала племянничку землю и фабрику". "Почти что зам" Вовочка-,чувствуя себя капиталистом, закатывает недельную пьянку в "ресторации". Ивот: Пил в субботу и пью в воскресенье, Час посплю и опять - в окосенье. Пью за родину и за неродину... Святые слова "за Родину!" произносятся от лица омерзительного,оскотиневшего пьянчуги! С этими словами ваши отцы ходили в атаки ВеликойОтечественной. С этими словами Зоя шла на фашистский эшафот. Не забыли Зою?Не забыли "сказочную стойкость комсомольских сердец у стен Сталинграда", окоторой говорил маршал Чуйков и без которой сейчас наверняка не учились бывы ни в школах, ни в университетах?! В братской могиле, в 80 километрах назапад от Москвы, лежит тысяча дорогих моих однополчан: со словами "заРодину!" бросались они на немецкие танки, рвали и жгли их, но не пропустилик сердцу страны! Как бы они посмотрели на того, кто произносит эти слова подотрыжку пьяного бездельника, И - на вас, аплодирующих? ...Вовочка, "очухавшись к понедельнику", узнает от теледиктора: вФингалии - революция. Земля и заводы - национализированы. Народы СоветскогоСоюза поздравляют братский народ со славной победой. И вот несостоявшийсякапиталист, так сладко воспеваемый Галичем, - в бешенстве: Я смотрю на экран, как на рвотное! Негодяи, кричу, лоботрясы вы!.. Это о тех, кто совершил революцию, избавив свою страну от угнетателей!Это же откровенное издевательство над нашими идеями, жизненными принципами.Ведь Галич, кривляясь, издевается над самыми святыми нашими понятиями, А взале... пусть редкие, но - аплодисменты. Вот ведь до чего доводит потерячувства гражданственности! Да разве можно вот эдак - о своей родной стране,которая поит тебя и кормит, защищает от врагов и дает тебе крылья? Это жеРодина, товарищи! Новая песня. И опять - исповедь омерзительного типа с моральюпредателя, который готов изменять не только жене, не только своей честикоммуниста, но умело обманывает людей. На первый взгляд, Галич высмеиваетподлеца. Но вслушайтесь в его интонации, в словарь его песни, которая как быв издевку названа "Красным треугольником" (подлец, его жена - "начальница вВЦСПС" и его "падла", которую он водил по ресторанам). И опять вместо того,чтобы освистать своего "героя". Галич делает его победителем. Она выпила "дюрсо", а я "перцовую" За советскую семью, образцовую! Да, это, разумеется, нелепость: обсуждать личные отношения супругов насобрании. Но Галич - не об этом. Своим "букетом" таких песенок он как быговорит молодежи: смотрите-ка, вот они какие, коммунисты. И следующим"номером" подводит молодых слушателей к определенной морали. Как бы внасмешку, он объявляет песню "Закон природы". Некий "тамбурмажор" выводит поприказу короля свой взвод в ночной дозор. Командир взвода "в бою труслив,как заяц, но зато какой красавец". (У Галича это идеал мужчины?!) Взвод идетпо мосту. И так как солдаты шагают в ногу, мост, по законам механики,обрушивается. И поучает, тренькая на гитаре, "бард" Галич: "А поверьте, ей же Богу, Если все шагают в ногу, Мост об-ру-ши-ва-ет-ся!.." Пусть каждый шагает, как хочет - это уже программа, которую предлагаютмолодым и, увы, идейно беспомощным людям. Смотреть на войну в кино легко ибезопасно. В 1941-м вместе с друзьями-сибиряками я оборонял Москву. Всястрана защищала свою столицу! Вся Москва вышла на хмурые подмосковные поля,на московские улицы ставить противотанковые заграждения. Даже дети дежурилина крышах домов, охраняя город от немецких зажигательных бомб. Все шагали вногу! Весь народ! И если б весь народ не шел в ногу, создавая в трудные годы пятилетокмощную индустрию, растя свою армию, вряд ли смогли бы мы выдержатьединоборство с дьявольской силищей фашизма. И вряд ли Галич распевал бысегодня свои подленькие песенки. Ведь одной из стратегических целей Гитлерабыло уничтожение советской интеллигенции. Есть высшее определение мужской честности. Мы говорим: "С этим парнем яб уверенно пошел в разведку". Так вот: Галич учит вас подводить товарища вразведке, в трудной жизненной ситуации, иными словами, пытается научить васподлости. "Пусть каждый шагает, как хочет" - и мы читаем в "Вечерке", кактрое окосевших "мальчиков" из Инского станкостроительного техникума ломаютвагон "электрички", построенный руками советских рабочих, бросаются скастетом на машиниста. "Пусть каждый шагает, как хочет" - и вы бросаете вовражеском тылу раненого друга. "Пусть каждый шагает, как хочет" - и выпредаете любимую женщину. "Пусть каждый шагает, как хочет" - и вы перестаетесверять свой шаг с шагом народа. Глубоко роет "бард", предлагая в шутовскомкамуфляже этакую линию поведения. Мне, солдату Великой Отечественной,хочется особо резко сказать о песне Галича "Ошибка". Мне стыдно за людей,аплодировавших "барду", и за эту песню. Ведь это издевательство над памятьюпогибших! "Где-то под Нарвой" мертвые солдаты слышат трубу и голос: "А нуподымайтесь, такие-сякие, такие-сякие!" Здесь подло все: и вот это обращениек мертвым "такие-сякие" (это, конечно же, приказ командира!) и вот этистроки: Где полегла в сорок третьем пехота Без толку, зазря, Там по пороше гуляет охота, Трубят егеря... Какой стратег нашелся через 25 лет! Легко быть стратегом на сцене,зная, что в тебя никто не запустит даже единственным тухлым яйцом (у нас непринят такой метод оценки выступлений некоторых ораторов и артистов). Галичклевещет на мертвых, а молодые люди в великолепном Доме ученых аплодируют.Чему аплодируете, ребята и девушки? Тому, что четверть века назад погиблиотцы, если не ваши, то чьи-то другие? Он же подло врет, этот "бард"! Да, навойне, говорят, иногда стреляют. На войне, к сожалению, гибнет много людей.Гибнут по-разному: одни в атаке, другие - в горящем самолете. Третьи -нарвавшись на мину или под вражеской бомбежкой. Но кто, кроме Галича,возьмет на себя смелость утверждать, что "солдаты погибли зазря"? Каждыйсделал свое дело, каждый отдал победе свою каплю крови. И нечего над этойсвятой кровью измываться. Галичу солдат не жаль. Галичу надо посеять вмолодых душах сомнение: "они погибли зря, ими командовали бездарные офицерыи генералы". В переводе это означает: "На кой черт стрелять, ребята! На койчерт идти в атаку? Все равно - напрасно! Бросай оружие!" Вот какоборачивается эта песенка! Не случайно "бард" избрал молодежную аудиторию:он понимает - спой он это перед ветеранами войны, они б ему кое-что сказали."Бард" утверждает, что "он заполняет некоторый информационный вакуум, что онобъясняет молодежи то, что ей не говорят". Нет уж, увольте от такой"информации". И не трогайте молодых! Кто знает: не придется ли им защищатьОтечество, как нам четверть века назад? Зачем же вы их морально разоружаете? Мне, ребята, вспоминается другое: там, под Можайском, мы отбиваемдвадцатую за сутки атаку немецких танков. И комиссар нашего полка скрипитзубами: "Какие гибнут люди! Какие ребята! Пушкины гибнут! Орлы!" Назавтра онпогиб, командуя группой пехотинцев, отражавших очередной танковый удар. Но втом бою сибиряки за день сожгли 56 немецких танков. В том бою мне пришлосьоборонять узел связи. Война полна неожиданностей. Не думал я еще ночью, чтоутром на меня навалится орава фашистов. Но когда вышли патроны, я взорвалсебя, блиндаж и гитлеровцев гранатой. В том бою я потерял ноги. Но я убежден- мои командиры были героями, мои генералы были славными полководцами.Сказав, что "победа будет за нами", они, как известно, слов на ветер небросали. - Да что ты, - говорили мне иные из слушавших Галича. - Это здорово! Онсмелый! Он - за правду! Галич - "певец правды"? Но ведь, говорят, и правда бывает разная. УГалича она с явным "заходом на цель" - с явной пропагандистской задачей.Знаем мы таких "страдальцев о российских печалях". Послушали их под Москвойпо своим армейским рациям. Тогда остатки белогвардейской мрази учили нас"любить Россию", стоном стонали, расписывая "правду об ужасах большевизма",а потом откровенно советовали: "Господа сибиряки! Бросайте оружие!Германская армия все равно вступит в Москву!" Не вступила! А мир увидел нашу советскую правду, трудную, поройгорькую, но прекрасную правду людей, мечтающих о земле без войн, без оружия,без угнетателей, без подлости. Поведение Галича - не смелость, а, мягко выражаясь, гражданскаябезответственность. Он же прекрасно понимает, какие семена бросает в юныедуши! Так же стоило б назвать и поведение некоторых взрослых товарищей,которые, принимая гостей, в качестве "главного гвоздя" потчуют их пленкамиГалича. И сюсюкают: "Вот здорово! Вот режет правду!" Дело дошло до того, чтокандидат исторических наук Ю.Д. Карпов иллюстрирует лекции "Социология имузыка"... песнями Галича! И утверждает: "Это высокое искусство!" Пусть бынаслаждался, так сказать, "персонально". Но зачем таскать блатняцкие "опусы"по городским клубам? Не совестно, Юрий Дмитриевич? Ведь вы все-таки кандидатисторических наук. И должны помнить слова Ленина о том, что всякоеослабление позиции идеологии коммунистической немедленно используется. Ужвам-то, как говорится, по долгу положено воспитывать молодежь в духекоммунистической идейности, раскрывать перед ней хитрые приемы буржуазныхидеологов и пропагандистов, которым ой как хочется, чтобы молодежь наша неучилась у отцов ни геройству, ни пламенному патриотизму! Согласно своимгражданским обязанностям вы должны прививать молодежи любовь к прекрасному,а не пропагандировать в качестве "высокого искусства" мусор. - Зажимают талант, - слышу я голоса любителей "чесать ногу", - зажимаютсвободу мнений! Свободу слова! Но Галич свободно высказал свое мнение в публичных концертах, Видимо,на такую же свободу имеет право и один из его слушателей. Да, свобода слова!Но всякий, публично выступающий на общем ли собрании или в концерте"бардов", обязан думать о политических и гражданских мотивах своеговыступления. Это закон любого общества. "Жить в обществе, - писал Ленин, - ибыть свободным от общества - нельзя". Я сознательно ставлю слово "барды" в кавычки не потому, что ихтворчество не заслуживает признания. Некоторые их песни подлинно лиричны,мужественны, они по-настоящему волнуют. Но думается, что бард, народныйпевец - должность серьезная. Он выражает думы и чаяния народа. Вспомнимкобзарей, русских сказителей, тех же английских бардов. Разве позволяли онисебе хулигански коверкать родной язык? Разве оскорбляли они память героев?Каждое слово народных певцов помогало народу. Большинство наших "бардов" вэтом деле пока хромают на обе ноги. Галич - человек опытный в журналистике и литературе, отлично понимает:талант - это оружие. Выступая же в роли "барда" в Новосибирске, член Союзаписателей СССР, правда, прикидываясь идиотом, бил явно не туда. Прикиньтесами, ребята: чему учит вас великовозрастный "бард"? И поспорьте, иоглянитесь вокруг, и посмотрите на клокочущий мир, где враги свободы идемократии стреляют уже не только в коммунистов, где идет непримиримая битвадвух идеологий. И определите свое место в этой битве: человеку всегда нужнатвердая жизненная позиция. Не так уж далека пора, когда вы станете взрослыми и на плечи каждого извас ляжет частица ответственности за судьбы родной страны. Понемногу уходятот нас милые наши старики, наши отцы. Стареет и наше поколение победителейфашизма. Мы передадим вам нашу землю - единственную в целом свете страну,которую все мы нежно зовем матерью; В прекрасной песне одного изленинградских бардов поется: "Атланты держат небо на каменных руках". Вампридется держать на своих руках не только родную страну - целый мир: такскладывается история. Удержите ли? Для этого нужны не только сильные руки,но крепкие сердца. А песня, как известно, способна сделать сердце и кускомстудня, и слитком броневой стали... Николай Мейсак, член Союза журналистов СССР, участник обороны МосквыВечерний Новосибирск.1968. 18 апреля Виктор СлавкинСТРАННЫЕ ЛЮДИ ЗАПОЛНИЛИ ГОРОД Предисловие от автора В марте 1968 года в Академгородке под Новосибирском состоялся Первыйфестиваль бардов. Среди участников Юрий Кукин, Александр Дольский... Звездойже первой величины по праву был Александр Аркадьевич Галич. Концерты,дискуссии, пресс-конференции... Академгородок бурлил. Но уже ко второйполовине фестиваля над ним начали сгущаться тучи. Из Новосибирска на черных"Волгах" стало подкатывать начальство, о чем-то мрачно совещаться зазакрытыми дверьми. Фестиваль тем не менее удалось довести до конца. Набанкете по поводу его закрытия Александр Аркадьевич Галич оставил автографна моей почетной ленте члена пресс-группы: "А все-таки, если даже будетплохо - пока хорошо. Галич". Как в воду глядел. В печати - сначала вновосибирской, а потом и в центральной - стали появляться статьи, обвиняющиебардов во всех смертных грехах, фестиваль был объявлен идеологическойошибкой, клуб молодых ученых "Под интегралом", центр всей духовной жизниАкадемгородка, разогнан, у ребят полетели кандидатские, докторские, в Москвеначались неприятности у Галича... В общем, типичная история тех лет. Моя статья о фестивале, которую я по приезде сдал в один московскийжурнал, не пошла. Тогда она носила репортажный характер, журналистский отчетоб актуальном событии, теперь, через двадцать лет, она превратилась в"ретро", в мемуары.1988 г. * * * Фестиваль как фестиваль. Ничуть не хуже любого московского. Или,скажем, венецианского. Два-три дневных концерта, ночные дискуссии в табачном дыму, утренниепресс-конференции, приемы у членов правительства клуба "Под интегралом". Яне оговорился - не правления, а правительства, потому что во главе клубамолодых ученых стоят Президент и Премьер-министр, а министры социологии,культуры, информации, даже министр нежных чувств и странных дел - составляюткабинет. Министры задавали приемы гостям фестиваля в своих однокомнатныхквартирах, а Президент, соответственно, в своей двухкомнатной. На сцене, где пели барды, всегда сидел народ, и, попробовав сложитьнаучные степени по обе стороны рампы, мы могли получить абсолютно равныевеличины. Может быть, поэтому на концертах исчезали те полтора метра,которые обычно возвышают сцену над зрительным залом. Чтобы воссоздать демок-ратическую атмосферу фестиваля я буду бардов (кроме одного) называтьнеполными именами. Это, правда, не значит, что со всеми я пил на брудершафт.Просто мне кажется, что и на афишах (когда они оклеют заборы большихгородов) надо писать, например, так: "Юра Кукин. Песни с историями". Юра так и говорит: - У меня каждая песня с историей. Вот что он рассказывает залу перед тем, как спеть "Миражи". - Однажды крутили у ребят запись французского джазиста, он цыган понациональности, Джанго Рейнхард, по-моему, так его звали. Очень мнепонравилась одна мелодия. Захотелось написать слова, я и написал. Но петь несмог - музыкально сложно, а в гармонии я примитивен. Тогда я написал на этислова свою же музыку. Ну и получилось: Я заснувший пассажир, Поезд - жизнь. Выплывают миражи Сна, лжи. Кукину 35 лет. Живет в Ленинграде. Тренер по фигурному катанию. Алетом, когда вместе со льдом тает его работа, ходит в геологические партии. Министр социологии клуба "Под интегралом" Юра Карпов сказал как-то:"Недоделанность песен бардов соответствует недоделанности нашего обыденногосиюминутного сознания". Вот, вот... Это как моментальная фотография - и рот открыт, и глазавыпучены, и рука взмахнула, смазалась да торчит, словно культя. Не очень-токрасиво, но вдруг в этих нелепостях проскакивает нечто такое, что объектзапрячет глубоко-глубоко, позируя великому мастеру. Другое дето, мастер,если он великий, выловит это нечто, как вишню из коктейля, - у него свойметод, свой талант, а у моменталиста свои. Мастер производит единицупродукта и гарантирует качество, моменталист же вываливает перед вами горусвоих работ и просит выбрать, кому что понравилось. Ловлю себя на мысли, чтовторое мне интереснее. Создается иллюзия, будто ты сам участвуешь в процессетворчества. Ведь оцениваем мы (возвращаясь к бардам) - этот бард мой, тот немой, эта песня моя, та мне чужая. И может быть, секрет обаяния ипопулярности гитарных певцов заключается в том, что при оценке их творчествана нас не давит авторитет. Барды - наши боги и герои именно потому, что ониникакие не боги и не герои, а как мы - обыкновенные современники друг друга.Мозги бардов - наши мозги, а их возможности - наши возможности. Во всякомслучае, нам так кажется. На фестивалях путь к славе короток, как стометровка для бегуна надлинные дистанции. Всего пятнадцать минут понадобилось Саше Дольскому на то, чтобы стать"звездой первой величины". Спел он "Развеселую песенку о манекене", "Какнарисовать птицу" (на слова Жака Превера), да "Канатоходца", да "Фантомаса"и - Дольский, Дольский, Дольский! - пронеслось по Академгородку. В отличие от многих бардов Саша великолепно владеет гитарой, имузыкальные акценты в его песнях так же важны, как смысловые. Саша обаятеленвплоть до того, что на дискуссии получил упрек в том, что слишком нравитсязалу. Действительно, в анкете на вопрос "профессия" Саша может смело писать:"Любимец публики". А вообще-то он аспирант кафедры экономики строительства водном из свердловских институтов, и всякий раз при встрече профессор говоритему: "Доктор Дольский, когда вы бросите свои танцы-шмаицы?" А зал топочет ногами: "Еще, Саша, еще!.." Какое ему, залу, дело, чтоСаше через два часа лететь в Свердловск на заседание кафедры, которой, всвою очередь, безразлично его увлечение "танцами-шманцами". Но пока естьвремя, бард в который раз поет: Полусолнце, полудождь, Зонтик полукрасный. Ты ко мне полуидешь Сверхполунапрасно. И еще: Я по свету хожу, Я прохожих прошу - Поселитесь, пожалуйста, в доме, Проведу я вам газ, Я же строил для вас, Возьмите, вот ключ на ладони. Однако никто не хочет заселять дом. И это при нашей потребности вжилье!? В чем дело? А вот в чем: дом-то, оказывается, нарисованный. Кто жтакой будет принимать всерьез?.. А бард все просит и просит... Если бы емудоверились, дом тотчас же стал бы взаправдашним, кирпичным - он обещает. Поверить ему - вот все, что нужно барду от нас. Даже меньше -выслушать. Для него песня - единственная возможность самовыразиться. А внаше время одному человеку почти невозможно стать автором конечногопродукта. Один делает болты, второй - гайки, третий - колеса, четвертый -еще что-нибудь... Десятый... Двадцатый... Сотый... А сто первый ездит вавтомобиле, который из этих болтов и гаек свинчен. ...Выше я писал, что барды своим видом ничуть не отличались отаборигенов Академгородка. Но был среди участников фестиваля один, определитьпринадлежность которого к искусству не составляло никакого труда. Высокий,стройный, в небрежно подвязанном поясом сером мохнатом пальто, с небольшимиусиками над яркими тубами гурмана - казалось, своей аристократичностью ондолжен был шокировать плебейское братство бардов... Ан нет! Он-то и былбардом э 1. Александр Аркадьевич Галич, 48 лет. известный драматург икиносценарист. За последние несколько лет написал более семидесяти песен итак быстро приобрел популярность в новом качестве, что у многихГалич-драматург до сих пор ассоциируется с Галичем-поэтом. А как раз самые интересные песни Александра Аркадьевича те, в которыхего поэтический талант проецируется на талант драматурга. Получаютсяпесни-пьесы. Острые, смешные, социальные... Недаром один московский театрпредложил Галичу написать сатирическую комедию по его песне "Баллада оприбавочной стоимости". В самом деле, чем не сюжет? Мещанин, неприметная личность вдруг узнает, что его тетя Калерия,почившая в далекой капиталистической Фингалии, оставила ему богатоенаследство. И вот сквозь неприметную личность продирается заводчик, выжига,купец. В ожидании мешков с банковским клеймом проматывает купец своикровные, ведь теперь они ему, как насморк покойнику. Оргия, кульминация.Конец первого акта. А что дальше? А вот что. Смотрит наш герой телевизор иузнает, что в Фингалии произошла революция, национализируется промышленностьи становятся народными все банки, фабрики, заводы... Представляете, чтотворится с неприметной личностью? Он поет: Я смотрю на экран, как на рвотное То есть как это так - все народное?! Это ж наше, кричу, с тетей Калею, Я ж за этим собрался в Фингалию. Неприметный звереет. В свои личные враги он первым делом зачисляет...Маркса. Ведь не кто иной, как Маркс, предсказал в свое время крушение всехнеприметных личностей с приметными капиталами. Вот так кончается леденящаядушу история "мещанина во богатстве". В Академгородке зал покатывался от хохота, а социологи срочнопереписывали слова, чтобы потом использовать песню в качестве учебногопособия. - Боржом... Если бы можно было достать боржом, - выбегает АлександрАркадьевич за кулисы, воспользовавшись затянувшейся овацией. Достают боржом, и Галич поет еще. Целое отделение. Галич считает, чтопение барда - не музицироваиие, не наговаривание стихов, а т_е_а_т_р. В этомтеатре только один актер, а раз так, надо уметь быть на сцене долго.Разумеется, с помощью боржома. Актер Галич великолепный. Многие поют его песни, но так, как делает этоон, не может никто. В его исполнении становится выпуклым не только каждоеслово, но и каждая буква. ...А мы баллагурим, а мы курролессим, Нам недррругов ллесть - как во-да из ко-лод-ца. Но помни - по ррельсам, по ррельсам, по ррельсам Колесса, колесса, колесса, колеса... Нет, не то. Даже если записать слова так, как их прррроизносит Галич,все равно эффекта вашего присутствия на его концерте не получится. Галич - сатирик. И как вокруг творчества всякого сатирика, надискуссиях затевались споры: а не лучше ли о наших недостатках говорить нетак часто, и не так резко, и не так открыто, и вообще не так уж и говорить.Казалось, будь у таких оппонентов талант, взяли бы они гитару сами и спелимиленький "Старательский вальсок", слова которого придумал за них Галич: Мы давно называемся взрослыми И не платим мальчишеству дань, И за кладом на сказочном острове Не стремимся мы в дальнюю даль. Не в пустыни, не к полюсу холода, Не на катере к чертовой матери... Но поскольку молчание - золото, То и мы, безусловно, старатели. Промолчи - попадешь в первачи. Промолчи, промолчи, промолчи. Уже в Москве я позвонил дирижеру Кириллу Петровичу Кондрашину: - Скажите, пожалуйста, вас как профессионального музыканта не оскорбит,если барды и менестрели, слабо владеющие правилами композиции, будут широковыступать в концертных залах? Не осыплется краска с портретов великихкомпозиторов, спой бард свою песенку с консерваторской сцены? - Не буду говорить за великих, - ответил Кирилл Петрович, - чтокасается меня, то я, когда слушаю песни, о которых вы говорите, отрешаюсь отмузыкальных оценок, так же, как не пытаюсь оценить отдельно слова. Я слушаювсе вместе, и все вместе мне нравится. Пока барды больше берут у фольклорноймелодистики, чем дают ей, но я верю, что долг они вернут. Их мелодии станутподлинными народными безымянными мелодиями. Собственно, этот процесс ужепроисходит. Однажды на концерте Галич сказал: - Когда песня хорошая, ее поют все, и автор постепенно становитсянеизвестным. А вот если плохая, тычут в композитора или поэта пальцем иговорят: "Вот он, он это написал". Для нас, живущих в конце шестидесятых годов двадцатого века, фольклор -это нечто былинно-сказочно-частушечное. Это некие душистые слова, вырезанныеиз бересты, сплетенные из трав, перевитые куделькой... Современные бардывыпиливают свои слова из пластмасс, металла и соединяют их проволокой.Иногда колючей. На наших глазах создается народное творчество городской интеллигенции.Даже сама эта формула звучит парадоксально. Однако, если интеллигенция -часть народа, почему же се самодеятельное творчество не фольклор? Городскойгитарист и деревенский гармонист - коллеги, выражаясь языком первого, илибрательники, выражаясь языком второго. На закрытии фестиваля "наш советский Пит Сигер" Сережа Чесноков,худощавый, вежливый физик, зловеще поблескивая очками, пел с залом пиратскуюпесню Юлия Кима: По бушующим волнам Мы гуляем тут и там И никто нас не зовет в гости. А на мачте черный флаг. А на флаге белый знак. Человеческий скелет - кости! А-ха-ха-ха! - В этом месте надо свистеть! - кричит Сережа в зал. - Мы же всепираты! И зал свистит, ухает, ахает, топает ногами и делает все, что повелеваетему востренький Сережа Чесноков, заставляя в свою очередь его петь песню запесней. Вот и конец празднику. Раздача символических призов. Юра Кукин получаетспециальный приз за лучшую песню об Академгородке. Песню он писал не о нем,но какое это имеет значение - слова правильные. Песня старая и написана пронекий фантастический город, но Юра считает, что наконец появился он вСибири. ...Странные люди заполнили весь этот город. Мысли у них поперек и слова поперек, И в разговорах они признают только споры, И никуда не выходит оттуда дорог... Ученые дарят Кукину колбу с чем-то прозрачно-белым внутри. На колбенаписано: "Туман Академгородка". Вручает приз Анатолий Бурштейн - президентклуба "Под интегралом". Вручил и сразу же затеребил правой рукой левую половину своейкандидатской бородки, как теребил ее все шесть фестивальных дней. Впрочем,те, кто знают Бурштейна давно, говорят, что он лишь тогда не касался своейбороды, когда ее у него не было. Но этот период придворные биографыопускают, потому что тогда Толя жил в Одессе и не подозревал, что в далекойСибири его ждет президентский титул. - Я по натуре человек энергичный, - говорит президент. - Живи я вМоскве, я бы удовлетворял свой темперамент в суматохе столичной жизни, аздесь, в Академгородке, когда он только начинался, эту суматоху надо былоорганизовать самому. И вот мы с ребятами затеяли клуб молодых ученых, чтобывызвать вокруг себя мелькание лиц, а потом из этого мелькания выхватыватьсебе единомышленников. Сейчас, когда Бурштейн произносит: "Первый фестиваль бардов именестрелей объявляю закрытым", - его глаза полны тоски. Отменное было мелькание!..1968Родник. 1988. э 10 С. Григорьев Ф. ШубинЭТО СЛУЧИЛОСЬ НА "СВОБОДЕ" "Никто не может служить двум господам..." Есть такие строки в книге отМатфея Нового завета. Богословы трактуют их, естественно, в узко религиозномсмысле: нельзя служить богу и дьяволу одновременно, философы - несколькошире. Нельзя, утверждают они, служить делам, людям или идеям, отрицающимдруг друга. Мы не собираемся вступать в схоластические споры ни сбогословами, ни с философами. Библейское изречение пришло на ум потому, чтобывший советский гражданин, о котором пойдет речь дальше, был хотя иверующим человеком, но вот о предостережении Матфея в святомблаговествовании, видимо, забыл, а может быть, и не знал. Мы говорим "бывший советский гражданин" не только потому, что этотчеловек утратил свое гражданство. Дело в том, что он не существует и какличность. Он умер... 17 декабря 1977 года радиостанция "Голос Америки" передала на русскомязыке следующее сообщение: "В четверг в Париже скончался Александр Галич,известный бард, драматург и писатель. Он родился в 1918 году. В 1974 годуГалич выехал из Советского Союза в Норвегию. Последнее время он с женой жилв Париже... Галич умер у себя на квартире в результате несчастногослучая..." О мертвых или хорошо, или ничего. Так, кажется, звучит древнеримскоеизречение, если его перевести на русский язык. Мы не стали бы говорить оГаличе, не стали бы тревожить его прах, покоящийся ныне на французскомкладбище, если бы не одно обстоятельство. К обстоятельству вернемся позже, асейчас еще раз пройдем по той дороге, которая была жизнью АлександраАркадьевича Гинзбурга-Галича и, круто свернув в сторону, привела его сначалана американскую радиостанцию "Свобода" в Мюнхене, а затем через православныйсобор Александра Невского, где его отпевали, на кладбище под Парижем. Как бытам ни было, а биография человека есть зеркало его души, иногда кривое, нотем не менее зеркало. Детство у Александра Гинзбурга было обычное, хотяродился он в бурное время, через год после революции. Отец был хозяиномбулочной, но сына приобщил с детских лет к музам. После десятилеткиАлександр окончил театральное училище и стал заниматься литературнойдеятельностью под псевдонимом Галич. Из-под его пера появляются драмы,комедии, киносценарии. Кто бы мог подумать, что через двенадцать лет послевыхода "Государственного преступника", фильма о неотвратимости возмездияпредателям, повинным в смерти советских людей, автор сценария этой кинолентыбудет работать на радиостанции "Свобода" бок о бок с изменниками Родины,бывшими карателями и убийцами, пожимать руки тем, кто расстреливал, вешал ибросал в газовые камеры соотечественников... Когда и почему свихнулся Галич? По времени это случилось в началешестидесятых годов, когда он практически бросил литературную работу изанялся сочинительством и исполнением под гитару полублатных, а чащеклеветнических песен. Причины? Может быть, творческий кризис? Заниматьсясомнительным стихоплетством, конечно, легче, чем писать драмы, а клеветать,разумеется, проще, чем критиковать... Или кризис моральный? Пьянки, дебоши,неразборчивые амурные связи Галича не были секретом ни для его ближайшегоокружения, ни для соседей, которые не раз обращались в районное отделениемилиции с просьбой утихомирить шумливого жильца. Отличался Галич и неуемной,просто-таки патологической жаждой наживы... Выступая, так сказать, в частномпорядке на "закрытых" концертах, Галич собирал с присутствовавших попятерке. Совершенно очевидно и то, что Галичу активно помогали свихнуться егозарубежные "друзья". В февральском номере махрового антисоветского журнала"Посев" с большим некрологом выступил некто Е. Романов. Впрочем, не "некто",а председатель так называемого "исполнительного бюро" НТС - одной изантисоветских организаций на Западе, находящейся ныне на полном содержании уЦРУ. Евгений Романович Романов (он же Островский) - личность весьмаизвестная в энтээсовских кругах. Незадолго до начала войны за изнасилованиеподростка Романов должен был предстать перед судом. От наказания его спаслигитлеровцы, оккупировавшие Днепропетровск. И он сразу же предложил им своиуслуги. Поначалу, естественно, доказал свою "лояльность", выдав гестапонесколько десятков советских патриотов и укрывавшихся от массовых расстреловевреев. Затем начал заниматься "интеллектуальной" работой, сотрудничая вфашистских газетенках. После разгрома гитлеровцев бежал в Западную Германию.Затем обычный путь предателя и военного преступника. Ныне Романов ведает вНТС денежными и иными средствами, получаемыми от различных разведок,планирует и направляет в "содружестве" с представителями западных спецслужбподрывную деятельность против нашей страны и осуществляет личное руководство"отделом безопасности", который занимается проверкой "благонадежности" самихчленов союза. В общем, скажи мне, кто твой друг... Но иногда услужливый...друг бывает опаснее врага. В некрологе, озаглавленном "Возвращение", бывшийгитлеровский прихвостень вольно или невольно выболтал некоторые детали,которые во многом объясняют, почему так быстро Галич оказался в Мюнхене,куда он якобы не собирался, и еще быстрее на "Свободе", о которой он якобыне помышлял. Свой некролог Романов начинает осторожно, с признания, что именно онредактировал первый сборник стихов Галича. Кто же их вывез? И на этот вопросесть ответ в "Возвращении": "Те немногие из наших иностранных друзей,которые успели побывать у него (то бишь у Галича. - Ред.) еще в Москве (ниодного из них он не позабыл, когда попал на Запад), возвращались оттуда егодрузьями". "Друзья" были особенные, связанные в основном с ЦРУ. Поэтому и наЗапад Галич попал, что называется, без пересадки. "Приехал он во Франкфурт,- продолжает вздыхать Романов, - через несколько дней после прилета изМосквы в Вену..." Кого же еще из тех, кто попадал в "венское гетто", выехавиз Советского Союза для воссоединения с родственниками, проживающими вИзраиле (именно этой причиной мотивировал свой отъезд Галич), пускали черезнесколько дней во Франкфурт? Только тех, в ком было заинтересованоЦентральное разведывательное управление и его энтээсовская агентура. А вГаличе были очень заинтересованы как в будущем члене НТС. ...Гнилой товар нашел своего покупателя. Стихи Галича стали печататьсяв энтээсовских журналах "Посев", "Грани", "Русская мысль", песни -исполняться в антисоветских передачах различных радиоголосов. В 1969 годуиздательство "Посев" выпустило в ФРГ книгу "Песни", в середине 1971 года вПариже был опубликован сборник Галича "Поэмы России" с предисловиемархиепископа Иоанна Сан-Францисского. В общем-то он не Иоанн, а Дмитрий, ине Сан-Францисский, а Шаховской, бывший русский князь, а ныне один из техпроповедников, которые служат не господу, а "дьяволу", то есть занимаютсясамой низкопробной антисоветской пропагандой. Враждебная направленностьпесен была настолько очевидной, что ее сразу же заметили за океаном. НаГалича, словно мухи на навоз, налетели американские и иные западныекорреспонденты, и аккредитованные в Москве, и приехавшие из-за рубежа, икрупные, и те, что помельче. И не только журналисты. А и "искусствоведы" изЦРУ. Галич показался им весьма перспективным объектом для приложения сил... В мае 1968 года секретариат правления московской писательскойорганизации предупредил Галича. Ему дали время образумиться. Но Галич неунялся. В декабре 1971 года его исключили из Союза писателей, а в июне 1974года он вместе с женой выехал в Израиль... Радости антисоветчиков не было предела. "Из СССР выехал АлександрГалич, - захлебываясь от восторга, писал "Посев", - талантливый поэт идраматург, мужественный борец за права человека... 29 июня состояласьвстреча поэта с работниками издательства, редакций журналов "Посев" и"Грани", с местным активом НТС и многочисленными гостями... До скоройвстречи, Александр Аркадьевич!" Борца и менестреля с нетерпением ожидали в антисоветских центрахЗапада. Сам шеф радиостанции "Свобода" мистер Ф. Рональдс предложил емуместо советника директора PC по "культурным программам" с солидным месячнымокладом. По идее американского руководства радиостанции, Галич должен был нетолько выступать перед микрофоном с клеветническими передачами, но иосуществлять связь между "Свободой" и другими "инакомыслящими". И тут вдруг бард и менестрель, выражаясь его собственным языком,"сломался". Сначала запила жена Галича. "Когда я отвозил ее в больницу сбелой горячкой, - говорил он в своем окружении, - врачи сказали мне, что ееслучай безнадежный и что в этой клинике ей предстоит находиться всегда..."Затем запил вмертвую и сам бард. Галич пил и раньше, но такого загула, какначался у него с середины 1976 года, никогда, по свидетельству его друзей,не было. Беспрерывные пьянки, женщины легкого поведения (среди нихсекретарша PC, агент ЦРУ Мира Мирник), скандалы... Все это не могло пройтимимо ушей мистера Рональдса. Шеф радиостанции и штатный сотрудник ЦРУ,конечно же, смекнул, что с таким менестрелем далеко не уедешь не только скультурными, но и с другими программами. Он официально предупредил Галича отом, что руководство PC будет вынуждено с ним расстаться, если непрекратится "аморальное поведение"... Утверждают, что финал серьезногоразговора звучал примерно так: "Только закон об отношениях междуработодателем и служащим не позволяет выбросить вас на улицу..." Гневалисьна "полную бездеятельность" Галича и его ближайшие друзья из НТС. "Неработает и все время просит взаймы", - с возмущением заявлял неоднократноРоманов, тот самый, который ныне рыдает на страницах "Посева" о "безвременноушедшем"... Рестораны, так же как и представительницы "первой древнейшей", стоят вФРГ весьма дорого. Долги Галича росли как снежный ком. Конечно, 50 тысячмарок для западногерманского капиталиста сумма небольшая, а вот для Галичадолг на эту сумму превратился в настоящую катастрофу. В конце 1976 года онпопытался поправить свои финансовые дела, сработав с режиссером РафаиломГольдманом "документальный" фильм "Беженцы XX века", который был проданбаварскому телевидению. Но лента не получилась, не дав автору сценария и"герою" киноповествования ни денег, ни славы. Практически провалилось"творческое турне" Галича по "земле обетованной". Израильский корреспондент"Свободы" Михаил Агурский сообщал в корреспонденциях, что "концерты Галичапроходили при полупустых залах". Агурский высказал даже мысль о том, чтоГалич, вероятно, подумывает о возвращении домой, потому что "Запад егоподавил, и он растерялся... Будучи в Советском Союзе на всем готовом, оночутился в невыносимых условиях борьбы за свое существование за рубежом". Михаил Агурский - он в свое время также выехал в Израиль под предлогом"воссоединения семьи" - зарекомендовал себя правоверным антисоветчиком ипоэтому довольно быстро оказался на "Свободе". Агурский знал АлександраГалича еще по Москве, и поэтому его корреспонденциям из Израиля мы не можемне верить. Письма, которые приходили от Галича из Израиля к его московскимдрузьям, наполнены тоже, кстати, тоской и неудовлетворенностью. "Полупустыезалы меня уже не волнуют, - писал он. - И вообще мне ничего не нужно. Ядумал, что Израиль благословенная земля, но это проклятая земля. Сюда ябольше никогда не вернусь". Да, есть еще такая штука, которая называется ностальгией, Каков бы нибыл человек, но все же родиной для пего всегда будет не та страна, гдеплатят деньги, а та земля, где родился. К сожалению, не все это сразупонимают... В Мюнхене Галича ждал новый удар. Вашингтон решил перевести своегобарда вместе с "культурной" секцией радиостанции "Свобода" в Париж надолжность руководителя этой секции. Вполне понятно, что американская разведка, открывая в Париже"культурную" секцию PC, отнюдь не собиралась заниматься просветительскимиделами. На секцию возлагаются задачи по организации на Западе шумныхантикоммунистических и антисоветских акций с привлечением к этому различногорода антисоветчиков. Но, как оказалось, ЦРУ возложило на Галича непосильнуюношу. "Некоторые из тех, кто с ним работал на "Свободе", - напишет потомРоманов в своем некрологе о Галиче, - упрекали его в слабохарактерности.Вероятно, он не был твердым администратором"... Мистер Рональде предупредил Галича, что в Париже ему будет выделенапредставительская квартира, но вселиться туда он должен будет со своейзаконной женой. Протестовать против решения Вашингтона Галич не стал. Однакочерез своего адвоката он предъявил к PC иск с требованием возмещения ему"морального и материального ущерба", нанесенного радиостанцией, в сумме 50тысяч марок. Ущерб, как явствовало из искового письма, заключался в том, что"Свобода" якобы без ведома и согласия Галича, когда он находился в СоветскомСоюзе, запускала в эфир его песни, что явилось в конечном счете, считал он,причиной исключения последнего из Союза писателей и "вынужденного" отъездаиз СССР. ...Осенью 1976 года в студии радиостанции "Свобода" состоялись, таксказать, официальные проводы Галича. Он, по свидетельству некоторых изприсутствующих, выглядел растерянным. На вопрос о том, правда ли, что им былпредъявлен иск радиостанции, Галич ответил, что "сей слух соответствуетдействительности" и что ему "все осточертело"... После переезда в Париж Галич совсем загрустил. Теперь вместо одного унего оказалось сразу три начальника. Официально он должен был по-прежнемуотчитываться в своей работе перед директором PC Рональдсом, но одновременноего передали под начало еще двух представителей ЦРУ в Париже - М. Ралиса иВ. Ризера, которые по сей день возглавляют специальные "конторы"американской секретной службы во французской столице. Слуга трех господстарался вовсю, но дело у Галича явно не клеилось. Сначала в Париже, а затеми в Западном Берлине он попытался организовать "конференции"антикоммунистов, антисоветчиков и всякого рода других отщепенцев под флагомтак называемой "борьбы за права человека". Но сборища с треском провалились.Шефы остались очень недовольны этим обстоятельством. Особенно мистер Ралис,который заявил, что Галич "весьма нерешителен" и что ему следует подуматьнад тем, "способен ли он вообще заниматься серьезным делом и выполнятьзадания"... А тут еще нелады личного плана. В Париж как гром с ясного небасвалилась одна из любовниц Галича, уже упоминавшаяся нами секретарша PC МираМирник, и стала во всеуслышание предъявлять ему права "законной супруги",требовать у него соответствующего внимания и денег. Впрочем, свалилась онане случайно. И в Мюнхене, и в Париже Мира редко оставляла Галича водиночестве, и не только по ночам и не только из-за "страстной любви".Молодая сотрудница "Свободы" тоже находится в списках мистера Рональдса... А теперь несколько слов об "обстоятельстве", о котором мы обещалирассказать позже. Дело в том, что внезапная смерть Галича вызвала большойшум в Париже, особенно среди русской эмиграции. Одна ее часть поговаривала отом, что в смерти барда повинны американцы, другие утверждали, что Галич по-кончил жизнь самоубийством, поскольку в течение двух недель перед кончинойбыл якобы в подавленном состоянии, говорил, что "готов все бросить и уехатьхоть на Колыму". Самоубийство? Но смущает в этой версии слишком странный способ самоубийства... Выпомните, что "Голос Америки" сообщал о том, что смерть Галича последовалаот... "неправильно включенной антенны телевизора". Но это не так. "15декабря сего года, - сообщало французское радио, - труп Галича был обнаруженв его парижской квартире. Он лежал на полу с обгорелой рукой. Рядом с нимнаходился магнитофон, который Галич недавно от кого-то получил".Оказывается, магнитофон, а не телевизор. То же самое сказала жена Галичажурналистам: "Меня не было дома. Когда я вошла, он лежал мертвый с проводомв руках. Он был так счастлив, когда купил всю эту американскую аппаратуру,которую прислали из США: и магнитофон, и проигрыватель... И она егопогубила..." И еще. Уж очень настойчиво американские источники в сообщениях о смертиГалича педалировали на "несчастный случай", уж очень усердно оплакивали егогоспода Рональде, Ралис и Ризер... Впрочем, мы ничего не утверждаем. Видимо, об истинных причинах гибелиГалича лучше осведомлены мистер Рональде, мистер Ралис и мистер Ризер. Онивсе же сидят на двух креслах... Для нас ясно лишь одно. Человек, изменившийсвоей Родине, становится предателем. А предатель - он везде предатель. Икогда оказывается не нужен, от него стараются избавиться, как от загнаннойлошади. Кстати, в этом смысле, видимо, надо трактовать и предостережениеМатфея в святом благовествовании.Неделя. 1978. э 16 Вл. ВолинОН ВЫШЕЛ НА ПЛОЩАДЬ Вспоминая и перечитывая Галича Судьба не часто бывает щедра на дорогие подарки. Но иногда это все жепроисходит. В моей жизни таким драгоценным и ничем не заслуженным даромстали встречи с Александром Галичем. Первое знакомство было заочным и, естественно, односторонним. Начало60-х. В маленькой комнате Дома творчества писателей в Малеевке собралосьнесколько человек, из которых сейчас помню только прекрасного прозаика И.Грекову (она же ученый-математик, доктор технических наук Елена СергеевнаВентцель), чьи удивительные повести "За проходной" и "Дамский мастер" былитогда у всех на устах. Любимый мною пародист Александр Борисович Раскинпринес магнитофон "Яуза" и обычную 250-метровую кассету. Заперли дверь,включили негромкий звук. Для большинства собравшихся впервые прозвучализнаменитые ныне "Леночка" и "Ошибка", "Уходят мои друзья" и "Заклинание","Красный треугольник" и "Облака" - два десятка песен, не похожих ни на чтослышанное ранее. Раскин кратко комментировал, но и без того было ясно, чтомы слышим нечто необычное, смешное и страшное одновременно. А вскоре, тоже на отдыхе, познакомился и с самим автором. К томувремени я уже знал все его песни назубок, переписывал, печатал на машинкекрамольные тексты и пел их тайком под гитару друзьям и знакомым. Я, как и многие, был влюблен и в самого Галича, и в его творчество.Ходил за ним по пятам и с педантичностью маньяка и адепта пытался разложитьпо полочкам, по рубрикам все созданные им песни. Александр Аркадьевич толькопосмеивался и называл меня галичеведом. А я составлял каталоги и приходил вотчаяние, когда он изменял отдельные слова, целые куплеты и даже мелодии.Иногда на этих интимных концертах, если мне казалось, что он уставал,"подменял" его, пытаясь (вполне тщетно) подражать авторской интонации. Было бы лицемерным ханжеством сказать, что Галич был равнодушен кзрительскому успеху. Напротив, как и всякому артисту, ему необходима былапублика, и чем ее было больше - тем лучше. Никому и никогда не отказывал онв пении. "Насколько я знаю Галича, - вспоминал Фазиль Искандер, - он, мнекажется, готов был петь везде, всем... И каждый раз это был островокискусства, мужества, надежды". Вокруг Галича всегда толпились слушатели, онбыл центром любого кружка, люди поневоле к нему тянулись, - от него исходилокакое-то магнитное притяжение таланта - человеческого и артистического. Всего один раз был я у Галичей дома. С какой нежностью показывал онлюбимые книги, как оглаживал со всех сторон потрепанный, еще первый,довоенный, хорошо знакомый библиофилам темно-вишневый однотомник Хемингуэя"Пятая колонна и первые тридцать восемь рассказов" - тот самый, "кашкинский"томик. С каким вкусом, будто о живых существах, говорил о любимых изданиях!А на маленьком письменном столе-секретере лежал раскрытый, с закладками,толстенный зеленый трехтомник писем Чайковского: Галич работал тогда надсценарием фильма о композиторе и весь был погружен в переписку Петра Ильичас графиней фон-Мекк. Насколько я знаю, этой работе не суждено было осуществиться. Как,впрочем, и многим другим замыслам - и не по его вине. Хотя тогда ничто ещене предвещало будущих гроз, и на экранах страны шли (или вскоре должны былипойти) "Верные друзья" и "Государственный преступник", "На семи ветрах","Дайте жалобную книгу" и "Третья молодость" (о Мариусе Петипа), в театрахставили "Походный марш" и "Пароход зовут "Орленок", по радио пели "Ой ты,Северное море" и "До свиданья, мама, не горюй, на прощанье сына поцелуй", апо телевизору то и дело повторяли полюбившийся зрителям спектакль Театрасатиры "Вас вызывает Таймыр" с незабываемым Николаем Дорониным в главнойроли... Сейчас понимаю - увы, с опозданием, - что за Галичем надо было ходить сраскрытым блокнотом и остро отточенным карандашом. Все, что он говорил,всегда было интересно и значительно. При этом он вовсе не старался выпятитьсвои знания, продемонстрировать эрудицию, унизить собеседника. При всейвнешней светскости, облике эстета и сибарита, Галич был необычайно прост идоступен в общении, не говорил менторским тоном, был весел и доброжелателен,независимо от того, кто стоял рядом - академик или рабочий, директор домаотдыха или писатель, журналист или уборщица. Не отсюда ли тот гигантскийпласт языковых находок, все эти жаргонизмы, сленг и арго, подслушанные им ународа? Его поразительный лексикон пополнялся на улицах и дворах, взабегаловках и научных институтах, у бывших зэков и на разгромных собраниях. Однажды в Доме творчества я услышал на лестнице главного корпусагромкий, на повышенных тонах разговор. Даже скорее не разговор, а гневныймонолог. Александр Аркадьевич, возмущаясь и размахивая руками, спорил очем-то с женой Ангелиной Николаевной, одновременно обвиняя и убеждая ее.Было впечатление серьезной семейной ссоры. Поравнявшись с ними, я услышал опредмете спора: речь шла о... теоретических проблемах раннего христианства -ни больше ни меньше! Это было так неожиданно, что я опешил и быстроретировался, о чем теперь сожалею: ведь я мог услышать квалифицированнуюлекцию на полузапретную в те годы тему! Религия вообще занимала его мысли, религиозными мотивами пронизано егопесенное творчество. Недаром крестил Галича отец Александр Мень. Какиепронзительные слова находит поэт для Божьей Матери - его по-крестьянскипростая, "в платьице, застиранном до сини" Мария словно списана с мадонныРафаэля. И муж ее Иосиф - "убежавший славы Божий отчим", и Пророк, бредущийпо "замоскворецкой Галилее", и сам Бог, с которым беседует Бах... Но вновь и печально и строго С утра выхожу на порог - На поиски доброго Бога, И - ах, да поможет мне Бог! Не случайно в своей автобиографической прозе "Генеральная репетиция" онписал, что призыв Маугли "Мы одной крови, ты и я" - это звериный законджунглей, а людям лучше бы говорить - "Мы одной веры, ты и я!" И вернуться он мечтал - "в тот единственный дом, где с куполом синим невластно соперничать небо, И ладана запах, как запах приютского хлеба..." Галич был безмерно талантлив во всем, за что бы ни брался: актер,певец, поэт, прозаик, драматург, киносценарист... Аккомпанировал он себе насемиструнной - так называемой русской, или цыганской гитаре. У меня же былашестиструнная - "латиноамериканская". Различный строй, другие приемы, инаяпостановка пальцев. Однажды он попросил показать ему аккорды шестиструнки. Япродемонстрировал пять-шесть основных аккордов, с помощью которых можноаккомпанировать любую мелодию в минорном ладу, - тонику, доминанту,субдоминанту, септаккорд, седьмую ступень, "параллельный" мажор - короче,весь малый джентльменский набор гитариста-любителя, И что же? Галич схватилвсю эту премудрость с первого раза, взял инструмент, на котором сроду неиграл, и тут же стал себе подыгрывать, словно всю жизнь держал в рукахшестиструнку, Я не поверил глазам и ушам: мне для этого понадобился чуть лине месяц! Великолепен он был за роялем! Не будучи профессиональным пианистом,Галич играл порой сложнейшие вещи, которые не всякому музыканту под силу (обэтом писал и композитор Никита Богословский). Однажды в Доме творчествакиношников в Болшево я был свидетелем того, как Галич - не для публики,просто для себя, для собственного удовольствия - наигрывал на роскошномрояле знаменитую мелодию Бонфа из бразильского кинофильма "Черный Орфей".Очень изящную и несложную в общем-то песенку он расцвечивал такимигармоническими изысками, такими модуляциями и вариациями, что под егобольшими красивыми руками она превращалась в целую симфоническую поэму. Быловпечатление маленького чуда! Вообще, Галич и музыка - это особая тема для статьи. Некоторые своипесни он озаглавливал развернутыми музыкальными терминами, например:"Упражнение для правой и левой руки", "Фантазии на русские темы длябалалайки с оркестром и двух солистов - тенора и баритона" и выстраивал ихкак бы в сонатно-симфонической форме, предваряя отдельные части темповымиобозначениями: ларго, ленто, модерато, виваче, маэстозо... Другим стихам он давал названия музыкальных жанров. Особенно популяренбыл у него вальс, порой в ироническом контексте: "Вальс его величества илиРазмышление о том, как пить на троих", "Старательский вальсок", "Вальс,посвященный уставу караульной службы", "Колыбельный вальс", "Кумачовыйвальс", "Вальс-баллада про тещу из Иванова" (в магнитофонных записях авторназывал его марш-балладой и добавлял "или Зять-абстракционист"). Есть и"Марш мародеров", и "Левый марш", маршеобразные ритмы звучат в "Ночномдозоре" и "Законе природы". Любимый им жанр романса тоже отражен вназваниях: "Городской романс", "Петербургский романс", "Салонный романс","Цыганский романс". Но главное, конечно, не в названиях; музыка Галича - активноедействующее лицо, она пронизывает многие его тексты, порой служа фоном,порой вмешиваясь в действие. В "Возвращении на Итаку" гавайская гитарадовоенной "Районы", которую крутят на патефоне за стеной у соседей,сопровождает ночной обыск на квартире у Мандельштамов, а потом та же"Рамона" - в глотке пьяного блатаря в телячьем вагоне, где заключенных везутпо этапу. Веселая еврейская песенка "Тум-балалайка", исполняемая оркестромсмертников перед газовой камерой в Освенциме, проходит рефреном в "Балладе овечном огне", контрастом подчеркивая трагизм сюжета. А старинный вальс "Насопках Маньчжурии" - "Спит Гаолян, сопки покрыты мглой" - звучит лейтмотивомв песне, посвященной Михаилу Зощенко... А в одном из шедевров Галича - чеканном, афористичном стихотворении"Слушая Баха", посвященном Ростроповичу, великая вечная музыка противостоитдремучему невежеству тирании: И не знают вельможные каты, Что не всякая близость близка, И что в храм ре-минорной токкаты Не действительны их пропуска! Иногда музыка у Галича - в обличье сарказма: "И терзали Шопена лабухи"(на похоронах Пастернака), или открытая пародия, как в "Композиции э 27",где он с неприкрытой издевкой использует для пародирования объявлениймузыкальный проигрыш из ошанинско-островской "А у нас во дворе". А иногдаона звучит зловеще, как в "Ночном дозоре", где барабаны вторят шагамбронзового генералиссимуса: "И бьют барабаны - трам-там-там" (в этом местеГалич, оставив струны, имитировал барабанный бой, отбивая такт пальцами покорпусу гитары). Но и там, где музыка вроде бы и не присутствует впрямую, стихи частостроятся по законам контрапункта - многопланово, разноголосно, действиепроисходит одновременно в разных местах и разных временах. Таковы "Аве,Мария", "Летят утки", "На сопках Маньчжурии". При этом полифоническоеразвитие песни влечет за собой изменение и ритмики строф, и лексики. Галич прекрасно знал и любил искусство цыган. Помнится, еще в раннем"Таймыре" в финале одного из актов к герою в гостиничный номер врываетсяадминистратор цыганского ансамбля и, принимая его по ошибке за влиятельногомузчиновника, восклицает: "Вам нужна классика? Мы работаем классику! Чавела,на сцену!" - и комната заполняется поющими и пляшущими "ромалэ". Здесь этовыглядело добродушно-пародийно, но вот в песнях Галич использует цыганскиемотивы уже всерьез, цитируя и перефразируя их. Так он делает в "Прощании сгитарой" (подражание Аполлону Григорьеву), в "Больничной цыганочке", в"Ночном разговоре в вагон-ресторане" (из "Поэмы о Сталине") и, конечно, впосвященном Александру Блоку "Цыганском романсе", где он так артистично пел"Конавэллу": Ай да Конавэлла, гран-традела, Ай да йорысака палалховела! И совсем иначе пел он "Салонный романс", посвященный другому его тезке- Александру Вертинскому (из того же "Александрийского цикла", где первымбыл Александр Полежаев). К этому универсальному артисту, бывшему, как и онсам, поэтом, композитором, певцом и актером, Галич относился с трепетнойнежностью, знал его репертуар наизусть. И в посвященном ему романсе -своеобразные реминисценции, отзвуки знаменитых песен Вертинского: тут и"Лиловый негр", и "Прощальный ужин", и "Пани Ирэн", и положенные Вертинскимна музыку ахматовский "Сероглазый король" и северянинский "Бразильскийкрейсер", Но все эти образы даны у Галича в парадоксальном преломлении,сквозь призму нашего времени: "Но век не вмещаться не может, а норов у векакрутой". И вот уже враль-лейтенант назначен морским атташе, романтическийпрощальный ужин превращается в "сто пятьдесят под боржом", а тихая ипрекрасная пани Ирэна надевает пальто на негра - того самого, что "за займомприедет в Москву"... То, о чем мы стали писать только сегодня, Галич увидели сказал уже тогда, припечатав вельможного "некто, который никто", готовоговсе дать непременно любому просителю из третьего мира, лишь бы там сиделоправительство "социалистической ориентации". Весь романс пронизанностальгической тоской по утраченной гармонии, олицетворенной в образеПрекрасной Елены: Все предано праху и тлену. Ни дат не осталось, ни вех, А нашу Елену, Елену, Не греки украли, а век. Вообще чувство стиля было у него безупречно. Трагические "Кадиш"(памяти Януша Корчака) и "Аве, Мария" он пел совсем не так, как, скажем,сатирические песни-фельетоны "Красный треугольник" или "Балладу оприбавочной стоимости". Это, кстати, характерно и для Владимира Высоцкого:"Кони привередливые" и "Диалог у телевизора" поют словно бы два разныхисполнителя. Но это и понятно: ведь оба барда были драматическими актерами,хотя один вскоре бросил сцену, а другой оставался в театре до последнихдней. От актерской профессии у обоих - индивидуальный подход к каждой песне,вживание в образ, полное слияние с персонажами. Недаром Высоцкого спрашивали- был ли он подводником, летчиком, альпинистом, а у Галича допытывались,когда и где он сидел в лагерях ("Люди спрашивают - откуда, где подслушано,кем напето?" - писал он в "Черновике эпитафии"). Как-то в Малеевке я познакомил Галича с творчеством АлександраГородницкого, чьими песнями тогда увлекался и без конца крутил на своейстарой "Яузе" ту, самую первую его кассету, ставшую теперь уже классическойв бардовском жанре. Александр Аркадьевич этих песен тогда не знал - онипоявились недавно и по стилю, интонации, тематике были "в другом ключе". Яохотно спел их ему под гитару. Галич слушал "Заполярье" и "Перекаты","Ямайку" и "Канаду", "Бермудские острова" и "Английский канал", "От злойтоски не матерись" и многие другие. Слушал внимательно, с интересом и явнымодобрением: песни ему понравились, Но вдруг в одном месте - в полублатнойпесенке "А на Арбате падает снежок" - он прервал меня и попросил повторитькуплет. Я повторил: А умер я от раны ножевой, И мой конец никто не замечает, Я носом вниз лежу на мостовой, Где птицы белые полет кончают. Галич взял карандаш и листок бумаги, что-то записал и тут же сам спелэтот куплет, но изменив третью строчку: "Я носом вниз лежу как неживой..."Это было подобно последнему удару кисти, завершающему мазку учителя укартины ученика: и отточенная рифма "ножевой - неживой" вместо нейтральной"мостовой", и отличный иронический абсурдизм: _убитый_ человек, лежит _какнеживой_! Вся строфа заиграла по-новому. Думаю, что и сам Городницкий,прекрасный поэт и бард, согласится с этой правкой Мастера, с этой, каксказал Станислав Рассадин о стихах Галича, "вызывающе озорной нелепостью". О, эти блистательные галичевские "нелепости"! В "Леночке" у негодействует эфиоп, принц, шах, Ахмед-али-паша, и весь этотафриканско-ближневосточный антураж - _в одном лице_, что еще большеподчеркивает фантасмагоричность сюжета. Как и географические абсурды уВысоцкого: "В этом чешском Будапеште", "на немецких на румынок погляжу", "як полякам в Улан-Батор...". Думаю, что поэтика Галича еще ждет серьезного исследования, Яркое иглубокое в своем анализе предисловие-послесловие Рассадина в сборнике"Возвращение" - надеюсь, лишь начало. Не говоря уже о поразительных языковыхпластах, поднятых и вспаханных Галичем из самых народных глубин,неисчерпаемую пищу для литературоведов дают и рифмовка, и ритмика, и всялексика поэта. В статье "Магнитофонная гласность" ("Неделя", 1988, э 18) поэт ЕвгенийЕвтушенко писал: "Все гражданское звучание песен Галича стоило бы гораздоменьше, если бы слова его песен не были бы написаны так крепко и подчас такэлегантно по форме". Действительно, мы привыкли называть Галича-поэтагражданским трибуном, бескомпромиссным сатириком, разгребателем грязи,непримиримым разоблачителем номенклатуры. И забываем при этом, что он былеще и тонким лириком, Посмотрите его остросатирический "Рассказ, услышанныйв привокзальном шалмане", где герой - разжалованный майор-выпивоха говоритчуть ли не ерническим языком, и где вдруг прорывается лирическая строфа, вкоторой концевая рифма отзывается в середине строк, словно эхо: В том апреле, как в купели, Голубели невода, А потом отголубели, Задубели в холода... Какой прозрачный народный русский язык, какая мастерская, элегантная,прямо-таки "вкусная" словесная игра! А сколько подлинной лирики в цикле"Серебряный бор", в "Разговоре с музой" и многих других стихах! Рифмы Галича заставляют вспомнить лучшие достижения в этой областиМаяковского и других новаторов стиха. Беру первые пришедшие на память пары:"псковские - Целиковского", "выпила - вымпела", "палешанина - Полежаева","лезвию - поэзию", "Жестева - шестеро", "творчество - корчатся", "кладезя -на десять", "человечины - покалечены", "процессию - Цельсию", "дуриком -Анти-Дюрингом", "здоровьечко - Володечка", "высунусь - генералиссимус","дятел - председатель", "рыжего - мурыжево", "распатланы - клеопатровы"... Акакие богатые синонимические ряды! "Вся замерзшая, вся продрогшая... всяиззябшая, вся простывшая", "обмылки, огрызки, обноски, ошметки", "вкривь ивкось, шиворот-навыворот, набекрень..."! И какие точные и неожиданные у него детали! Пастернаковский "великийбог деталей" у Галича - на каждом шагу. Описывая трагикомическое судилищенад беспутным супругом номенклатурной Парамоновой, он не забывает отметить вповестке дня: "У них первый был вопрос - "Свободу Африке!" А потом уж променя - в части "разное". Ну и, конечно, "как про Гану - все в буфет засардельками". И эти сладострастно-садистские крики из зала - "Давайподробности! Все как есть!" Какие убийственные в своей точности реалии стольпамятных всем нам партийно-профсоюзных персоналок-аморалок! Его эпитеты, метафоры, сравнения - это целый клад, Как безошибочнометко он сближает воинское каре - с поэтическими строками в картинедекабристского Петербурга: Здесь всегда по квадрату На рассвете полки - От Синода к Сенату, Как четыре строки! В этом чеканном ритме так и слышится цоканье конских копыт. А его образы? Несчастная женщина, вечная труженица, потерявшая и мужа,и обоих сыновей, "а дочь в больнице с язвою, а сдуру запил зять", -задумавшись о своих горестях, забыла взять билет, и вот она - Стоит, висит, качается В автобусной петле, и эта рядовая принадлежность пассажирского транспорта вдруг читаетсякак трагическая деталь, превращаясь в виселичную петлю на жизненной плахе. Акакие пронзительные образы России в удивительном стихотворении "Русскиеплачи": Горькой горестью мечены Наши беды и плачи - От петровской неметчины До нагайки казачьей. Птица вещая - троечка: Тряска вечная, чертова! Не смущаясь ни столечка, Объявилась ты, троечка: Чрезвычайкой в Лефортово! Ах, Россия, Рассея - Чем набат не веселье? От пафоса - к сатире: какие снайперские детали и образы в"Песне-балладе про генеральскую дочь"! Барыга-шофер, присосавшийся ксосланной под Караганду тридцать лет назад дочери "врагов народа",проснувшись ночью, "прошлепал босиком в колидор", но предварительно - "взялпиджак, где у него кошелек"! В двух строках - весь облик жмота и жлоба. "Припечатывать" Галич умел, как никто, порой одним словом. Уже в первойего песне - "Леночке" царственный красавец-эфиоп в ожидании останкинскойкрасотки сидит, скучая и томясь, "с моделью вымпела" (в рукописи поэтасперва было "с макетом вымпела") - этим сакраментальным символом хрущевскогокосмического тщеславия! Да и сама Леночка входит в зал "вся в тюле и впанбархате" - предел тогдашних мечтаний и "изячной жизни"... Галич припечатывает своих героев с такой точностью, что даже ихфамилии, взятые вроде бы случайно, неожиданно кажутся единственно возможнымидля данных персонажей, как Ванька Морозов у Окуджавы. В самом деле,профсоюзная функционерка фурцевского типа (явно бывшая ткачиха-выдвиженка!)- это именно Парамонова, секретарь райкома партии - конечно же, товарищГрошева, кадровик - кагэбэшник, тот, "что заведует буквой "Гэ", -разумеется, одноногий майор Чистов (фамилия - словно выстрел), аврач-психиатр, что обследовал директора антикварного магазина Копылова Н.А.- это, естественно, доктор Беленький Я.И. (впрочем, сей последний, если неошибаюсь, был вполне реальным лицом). Об одном только герое большого циклаКлиме Петровиче Коломийцеве - "мастере цеха, кавалере многих орденов, членебюро парткома и депутате горсовета" - можно написать целое исследование,настолько глубок, многогранен и неоднозначен этот образ-эмблема,образ-символ "его величества рабочего класса". Быть может, ошибаюсь, но думаю все же, что бардовской песнепротивопоказаны изысканные, вычурные цвета и зыбкие, утонченные краски.Здесь уместней простые, ясные цвета. Вспомним Окуджаву: "Красный камзол,башмаки золотые, белый парик, рукава в кружевах", "Белый буйвол и синий орели форель золотая", "В черно-красном своем будет петь для меня моя Дали, вчерно-белом своем преклоню перед нею главу". То же и у Галича в его"Разноцветных песнях": Парамонова становится, в зависимости от ситуации,попеременно то черной, то красной, то синей, то белой. Челка у кассирши в"Веселом разговоре" меняет цвет не только от возраста, но и от судьбинныхтягот: черная, пегая, рыжая, белая... А в "Песне о синей птице" цвет - этосимвол времени, знак беды: "Было время - за синий цвет получали 15 лет!","Было время - за красный цвет добавляли по 10 лет!", а потом - война и -"Нам слепил глаза желтый блеск. А желтый блеск стал белеть, стали глазонькистолбенеть!" Три цвета времени, покалеченные жизни и повисший в воздухевопрос: "Разберемся ж на склоне лет, за какой мы погибли цвет!" Очень точную классификацию жанров галичевских песен дает И. Грекова:песни-сатиры, песни-пародии, песни-стилизации, песни-романсы,песни-трагедии. Я бы только добавил еще песни-размышления, песни-исповеди,особенно в последний период. Впечатляют адресаты посвящений в его песнях:Петр Григоренко и Варлам Шаламов, Лев Копелев и Борис Чичибабин, МстиславРостропович и Юрий Домбровский. А еще И. Грекова и Л. Пинский, ФридаВигдорова и Владимир Максимов... Имена, говорящие сами за себя. Имонументальный цикл "Литераторские мостки" с песнями-фресками,песнями-посвящениями - Ахматовой и Мандельштаму, Зощенко и Хармсу,Пастернаку и его герою Юрию Живаго. Я уже говорил вначале, что Галич постоянно варьировал тексты и мелодиисвоих песен. Так, "Веселый разговор" (о кассирше) из "Разноцветных песен"иногда переходил у него в цикл о женских судьбах (вместе с "Тонечкой" и"Карагандой"); "Право на отдых" из цикла "О разных психах" (того самого, гдебаллады о прибавочной стоимости и о директоре антикварного магазина)перескакивало в песни о пенсионерах (с "Облаками" и "Заклинанием", а самиклассические "Облака" - в лагерный цикл. Целыми куплетами, вариантамиразнятся у него "Острова" и "Предостережение", есть разночтения в"Фарс-гиньоле" и "Балладе о прибавочной стоимости", "жуткое столетие"превращается то в "Атомный век", то в "Атомное столетие". Такой же разнобой и во всех вышедших сборниках поэта. Думаю, что это -как раз от многозначности песен, их неординарности, невозможности втиснуть врамки и рубрики, и еще от импровизационного стиля у Галича. Часто он перефразирует чужие известные строки, и тогда хрестоматийнаяфраза Юлиуса Фучика "Люди, я любил вас, будьте бдительны!" в эпиграфе"Признания в любви" (Галич добавляет в скобках - "любимая цитата советскихпропагандистов") приобретает в заключительных строках песни новый,противоположный смысл: "Но оставьте, пожалуйста, бдительность "операм". Ялюблю вас, люди! Будьте доверчивы!". А "Старый принц" Галича, цепенеющий отстарческой астмы и стоящий "в перекрестке огня", один на один с залом - этоведь пастернаковский Гамлет, на которого "направлен сумрак ночи тысячьюбиноклей на оси", но только поседевший... И как неожиданно в "Песне оТбилиси" он переосмысливает Пушкина: "На холмах Грузии лежит ночная мгла..."И как еще далеко до рассвета!" Он постоянно перекликается с современниками - там, где болевые точки,где обнаженный нерв эпохи. Вот о преемственности трагических судеб русскихпоэтов: "Не мне ль вы в сердце метили, Лепажевы стволы!" - у Галича и"Где-то, юный и прекрасный, ходит мой Дантес. Он минувшие проклятья не успелзабыть, но велит ему призванье пулю в ствол забить" - у Окуджавы. И о том,как повторяются витки истории: "И дело тут не в метрике, столетие - пустяк"(Галич) и знаменитое коржавинское "Столетье промчалось, и снова, как в тотнезапамятный год..." И декабристская тема в ее связи с современностью в"Петербургском романсе" Галича: И все так же, не проще, Век наш пробует нас - Можешь выйти на площадь, Смеешь выйти на площадь, Можешь выйти на площадь, Смеешь выйти на площадь В тот назначенный час?! - и ходившие тогда в самиздатовских списках стихи Наума Коржавипа"Зависть декабристам": "Можем строчки нанизывать / Посложнее, попроще, / Ноникто нас не вызовет / На Сенатскую площадь"... Но Александр Галич все-таки вышел на площадь. Вышел, хотя находился нагребне официальной славы и успеха, был признанным и преуспевающимлитератором, членом двух творческих союзов, был, как он сам говорил, вполне"благополучным сценаристом, благополучным драматургом, благополучнымсоветским холуем": Не моя это, вроде, боль, Так чего ж я кидаюсь в бой? Но он вышел на площадь. "И я понял, что я так больше не могу. Что ядолжен наконец-то заговорить в полный голос, заговорить правду". Он вышел,отринув спокойную безмятежную жизнь, бросил перчатку, вступил в бой сСистемой, вызвал огонь на себя, подставив под удар свою жизнь и свободу: А вела меня в бой судьба, Как солдата ведет труба. О Галиче уже сказано много и справедливо. "Это был действительнонародный певец, певец народного дела... он был больной страданиями родины,больной тем, что у нас происходит" (академик Д.С. Лихачев). "Песни Галичапрежде всего глубоко гражданственны. Автор в любой форме - шуточной,сатирической, патетической - всегда борется против насилия, жестокости,корысти, лицемерия и лжи. Песни эти правдивы - и потому нравственны" (И.Грекова). "Для нас Галич никак не меньше Гомера. Каждая его песня - этоОдиссея, путешествие по лабиринтам души советского человека" (ВладимирБуковский). "Великим менестрелем" назвал Галича Юрий Нагибин. А вот свидетельства поэтов и бардов: "...в "застойные" годы гражданскаямысль жила и действовала, а в поэзии Галича - тем более, так как, отняв унее печатную трибуну, с магнитофонной ничего сделать не смогли. Галичазнали, слышали, пели". Булат Окуджава: "Стихи Александра Галича оказалисьсчастливее его самого: они легально вернулись на родину. Да будетблагословенна память об удивительном поэте, изгнаннике и страдальце". БорисЧичибабин: "Но как мы эти песни слушали. Из уст в уста передавая! Как ихбоялись - вот какая вещь, - врали, хапужники, невежды! Спасибо, АлександрАркадьевич, от нашей выжившей надежды". Спасибо, Александр Аркадьевич! Вспоминая сейчас Галича, обычно вижу его читающим одну из лучших своихвещей - "Памяти Б.Л. Пастернака". Эти стихи всегда казались мне сильнее вдекламации, чем в вокальном варианте с гитарным сопровождением - может быть,потому что слышал их от самого автора именно в чтении, а не в пении (как наранней кассете, а не на посмертном диске): Вот и смолкли клевета и споры, Словно взят у вечности отгул... И этот чуть глуховатый голос, исполненный гнева и скорби позатравленному великому поэту, преданному вчерашними друзьями и коллегами,остался в моей памяти на всю жизнь. Не предвидел ли он в трагедии Пастернакаи свою собственную судьбу?.. И все же он вышел на площадь бы - не послушался.1979 А. Шаталов"ВЕК НАШ ПРОБУЕТ НАС" ...Небольшое кладбище Сент-Женевьев-де-Буа близ Парижа. Здесь недалекодруг от друга находятся могилы Ивана Бунина, Андрея Тарковского, АлексеяРемизова, Ивана Шмелева, Дмитрия Мережковского, Виктора Некрасова... Здесьже в декабре 1977 года был похоронен русский советский писатель АлександрГалич. В одном из некрологов, опубликованных в западной печати, говорилось:"Отпевали Гатача 22 декабря в переполненной русской церкви на рю Дарью.Присутствовали... писатели, художники, общественные деятели и почитатели;многие прибыли из-за границы, например, из Швейцарии и даже далекойНорвегии. Вдова Галича, Ангелина Николаевна, получила большое количествотелеграмм, в том числе от А. Сахарова, Л. Копелева..." "Блаженни изгнали правды ради" - написано на могиле поэта. Изгнанникиобычно возвращаются на Родину. Рано или поздно. Лучше, когда рано... * * * Краткая литературная энциклопедия сообщает: "Галич, АлександрАркадьевич (р. 19.X.1918, Екатеринослав) - рус. сов. драматург. Автор пьес"Улица мальчиков" (1946), "Вас вызывает Таймыр" (в соавт. с К. Исаевым,1948), "Пути, которые мы выбираем" (1954, др. название "Под счастливойзвездой"), "Походный марш" ("За час до рассвета", 1957), "Пароход зовут"Орленок" (1958) и др. Г. написал также сценарии кинофильмов "Верные друзья"(режиссер С. Ростоцкий) и др. Комедиям Г. свойственны романтич.приподнятость, лиризм, юмор. Г. - автор популярных песен о молодежи". Все? Как будто все... Но все ли? Объясняя причины своего изгнания из страны, Галич говорил:"Мне все-таки уже было под пятьдесят. Я уже все видел. Я уже былблагополучным сценаристом, благополучным драматургом, благополучнымсоветским холуем. И я понял, что я так больше не могу. Что я долженнаконец-то заговорить в полный голос, заговорить правду..." Мог ли оставаться он в эти годы всего лишь автором "популярных песен омолодежи"? Легче всего представить творческий путь А. Галича как эволюцию отпо-молодежному восторженного восприятия жизни, когда автор - "человек своеговремени, находится внутри массового сознания 30-х годов и никакогоразногласия с эпохой не ощущает" (Г. Белая), к серьезном}7 критическомуосмыслению окружающей действительности, к созданию "мгновенно и опаснопрославившихся песен, уже не тех, что отличались "романтическойприподнятостью"" (Ст. Рассадин). Подобного рода анализ можно бы счестьвполне резонным. И все же - так ли уж далеко ушел Галич от своей"романтической приподнятости" в песнях шестидесятых-семидесятых годов? Да ибыл ли он столь безмятежен в ранние годы? Отделять писателя от его жесобственных литературных корней и обидно, и неверно. В конце концов, эта его"приподнятость", вера в идеалы стала отличительной чертой творчества и впоздней лирике приобрела лишь иную, более жесткую форму, стала менеезаметной за ярко выраженной гражданской позицией автора, но, конечно, неисчезла вовсе. Не "вписываясь" со своими идеалами в существующую систему, люди нередкопросто "выпадали" из нее и в прямом, и в переносном смысле. Многие осозналиневозможность соединить и примирить в себе пусть и романтические, но идеалымолодости с искаженной до неузнаваемости действительностью, и таким образомэти самые "романтические идеалы" оказались сродни революционнойбескомпромиссности. Летом 1968 года Галич пишет свой "Петербургский романс": Мальчики были безусы - Прапоры да корнеты. Мальчики были безумны, К чему им мои советы?! Лечиться бы им, лечиться, На кислые ездить воды - Они ж по ночам: "Отчизна! Тираны! Заря свободы!" Самый расцвет "застоя". Всматриваясь в молодежь тех лет, поэт ищет вней ту силу, которая должна в конце концов вывести страну из кризиса.Впечатления от новосибирского концерта еще совсем свежи. Пусть далеко допобеды, но путь к ней, кажется, виден... И все так же, не проще, Век наш пробует нас - Можешь выйти на площадь, Смеешь выйти на площадь, Можешь выйти на площадь, Смеешь выйти на площадь В тот назначенный час?! Где стоят по квадрату В ожиданье полки - От Синода к Сенату, Как четыре строки?! "Четыре строки" стихотворения, по мнению поэта, эквивалентнывооруженным полкам, причем не просто "вооруженным", а революционнонастроенным! Потрясающая вера в поэзию. Цель своего поэтического творчестваГалич определяет таким образом вполне недвусмысленно - Сенатская площадь... Невозможно не сравнить это стихотворение с известными строками НаумаКоржавина: Можем строчки нанизывать Посложнее, попроще, Но никто нас не вызовет На Сенатскую площадь... Мы не будем увенчаны... И в кибитках, снегами, Настоящие женщины Не поедут за нами. В 1944 году, когда они были написаны, существен акцент автора - "ноникто нас не вызовет". У Галича уже "иное время на дворе" - "век наш пробуетнас - можешь выйти на площадь, смеешь выйти на площадь?!" И для одного и длядругого Сенатская площадь - то же, что для многих их соотечественников -символ свободы, того "ветра перемен", которого так не хватает в удушающейатмосфере тех лет... Но и романтическую приподнятость этого образа нельзясбрасывать со счетов... Нет и не может быть двух Галичей - раннего и позднего. Истоки писателяименно там - в начале сороковых, в его ранних, пусть и наивных, пусть и невсегда умелых песнях, пьесах, скетчах... Именно совокупностью своеготворчества он нам и интересен, миром своим, логикой жизни и судьбы. Основной, определяющей вехой предвоенной биографии А. Галича(Гинзбурга) стала работа в Московском театре-студии, руководимом А.Арбузовым и В. Плучеком (до этого - учеба в оперно-драматической студии К.С.Станиславского; о ней Галич довольно подробно рассказывает в "Генеральнойрепетиции"). 1940 год. Спектакль, которым открывается студия - "Город на заре", -идет с полным триумфом. Студия в тот период - дружный, сплоченный коллектив,давший впоследствии много видных мастеров сцены. Алексей Николаевич Арбузов в своей лекции, прочитанной в литературноминституте 25 февраля 1955 года, вспоминает об этом периоде: "Надо сказать,что из этюдов, которые мы делали, в дальнейшем возникли две пьесы: одна моя- "Домик на окраине"... Кроме того, возникла пьеса, которая была написанатремя студийцами и над которой я стал работать перед самой войной, -"Дуэль". Эту пьесу написали Багрицкий, Кузнецов и Галич, игравший главнуюроль в пьесе "Город на заре". Воспоминания Арбузова подтверждают, что Галич играл в тот период оченьзаметную роль в коллективе, его мнение ценили, к нему прислушивались. Человек контактный, общительный, Галич и в студии ищет прежде всегоединомышленников, объединенных общими интересами, вкусами и дажепристрастиями. Из выступления Галича на одном из заседаний студии: "Естьтакая добрая старая поговорка: "На вкус и цвет товарищей нет". Хорошаястарая поговорка, которой, к сожалению, часто прикрывается всяческаяпошлость, глупость и дурновкусица. Каждая эпоха, каждая социальная группавсегда выдвигает свои, только ей присущие эстетические требования, своипонятия об уродливом и красивом, свое единственное искусство. Не случайнорадостное творчество эпохи Возрождения, и не случаен экспрессионизм исюрреализм современного Запада. Совершенно понятен расцвет культуры иискусства в нашей стране. В тот предвоенный период студия в какой-то мере отвечала устремленияммолодого актера, уже начинающего пробовать себя в драматургии. Но вскоревойна прервала замыслы студийцев, многие ушли на фронт, некоторые невернулись. Часть студии оказалась в городе Чирчик под Ташкентом. Вскоре кним присоединился и Галич. К этому времени относится знакомство Александра Галича со своей первойженой - актрисой Валентиной Дмитриевной Архангельской. Студийцами в это время ставятся "Парень из нашего города" К. Симонова и"Ночь ошибок" О. Голдсмита, концертные программы, с которыми они выступают вЛенинакане, Марах и других городах. В. Архангельскую выбирают временнымсекретарем комитета комсомола студии, заместителем ее становится СашаГинзбург. ...24 апреля 1942 года студия переезжает в Москву - ее вызываеткомандование Северного флота, с тем чтобы создать на ее основе фронтовойтеатр. В конце 1942 года Всесоюзное управление авторских прав выпускает первыйсборник стихотворений А. Галича, оставшийся единственным его прижизненнымизданием на родине. На титуле книжки - "Александр Гинзбург. Мальчики идевочки. Сборник стихотворений". Стихам предпослан эпиграф: "Тот, кто боитсясмерти, - боится ее везде. Александр Грин". В книжечку вошло всего восемьстихотворений. В основном это тексты песен, отличающиеся романтическойприподнятостью, лиричностью. Через несколько месяцев, 21 мая 1943 года, у А. Галича и В.Архангельской рождается дочь Александра, по-домашнему - Алена. Галич оченьлюбит ребенка, ему доставляет удовольствие возить коляску с дочерью вокругПатриарших прудов, играть с Аленой. Однако в это же время ему предстоятдлительные отлучки в составе фронтового театра (одна из первых - вМурманскую область, на остров Кильдин). К концу войны наступают напряженные отношения в коллективе студии. В1945 году Галич окончательно порывает с актерством. "На своих актерскихделах окончательно ставлю точку", - пишет он в одном из писем. Позднеесложные взаимоотношения в студии выразятся в конфликте между бывшимистудийцами и А. Арбузовым, поводом для которого послужила постановка пьесы"Город на заре" в театре имени Евг. Вахтангова (1954 г.) под фамилией одноголишь Арбузова. Особенно возмущен этим был Галич, считавший, что необходимобыло указать среди авторов пьесы тех студийцев, которые не вернулись свойны. Спустя годы, при исключении Александра Галича из Союза писателей,Арбузов вспомнил прежний конфликт. Его выступление было крайненедоброжелательным по отношению к Галичу, о чем последний никогда не забывал(тогда ему не было известно, что, несмотря на всю агрессивность своеговыступления, Арбузов все же воздержался во время голосования). Незадолго до смерти Арбузова с ним беседовала о Галиче О. Кучкина. Воткак она рассказывает об этой беседе: "Шел день его (Арбузова. - А.Ш.) рождения. Почему-то он решил егоотметить, в частности, гулянием на Ленинских горах. Было сыро и слякотно, новесна торжествовала, и вовсю заливался соловей. Мы брели среди нарождающейсязелени тем таинственным часом, когда день еще не кончен, а вечер еще неначался. И тогда вдруг спросила его о Галиче. Это было как будтоединственное, что не любившие Арбузова (или завидовавшие) ставили ему ввину. Алексей Николаевич выступил, когда Галича исключали из Союзаписателей. Зачем, говорили нелюбившие, ему это понадобилось - участвовать вобщем хоре, неужели без него не обошлись бы? Не имея возможности ответить наэтот вопрос, я хотела знать истину из первых рук. Арбузов рассердился. "Этоне имело никакого отношения к хору! - воскликнул он. - Вы не знали Галича, ая знал. Он был плохой человек, он много плохого принес нашей с Плучекомстудии, спаивал людей! И позже он все делал из тщеславия, а не потому, чтострадал за кого-то! Я выступил, потому что знал его неискренность!.." Задел ли Арбузова мой вопрос, или это все же была застарелая досада насебя, тогда не узнала. Он замолчал, больше к этой теме не возвращались. Но водин из дней, когда Алексей Николаевич был уже болен и я сидела у егопостели, а он только что проснулся и сознание еще не совсем вернулось к нему- у него были теперь такие минуты непроясненного сознания - он спросил: "Каквы думаете, если в нашей передаче я попрошу, чтобы Галичу разрешиливернуться и чтобы дело его пересмотрели, это будет правильно?" - "Как вырешите, так и будет правильно", - отвечала я. Речь шла о телевизионнойпередаче об Арбузове, которую я готовила. В сценарии большие куски текстапринадлежали самому драматургу, но я уже тогда знала, что он ничего непроизнесет. Читать придется актеру - у Алексея Николаевича стало плохо сречью. Он еще раз с радостью повторил, что будет хлопотать о возвращенииГалича на родину. Он не помнил, что Галич умер" ("Нева", 1988, э 3). Корни конфликта, думается, в том, что А. Галич постепенно перерос рамкистудии, неординарность мышления, творческая активность сделали его своегорода неформальным лидером коллектива, чего, конечно, не мог не чувствоватьАрбузов. А к 1954 году, когда и возник конфликт, Галич уже известныйдраматург - по всей стране идет его пьеса "Вас вызывает Таймыр", написаннаясовместно с К. Исаевым (премьера в 1948 году), за его плечами и ряд другихпьес. Галич-актер превратился в Галича-драматурга. Арбузов не мог пока ещепринять Сашу Гинзбурга в новой роли. По мере того как Арбузов свыкался сэтой ситуацией, она уже видоизменилась. Следующий пик "невосприятия"Арбузовым Галича пришелся как раз на момент исключения последнего из Союзаписателей. Всесоюзную славу Галичу принесли на этот раз уже не пьесы, апесни... Арбузов "не верит" Галичу, "не верит" его песням. Вот как АлександрАркадьевич рассказывает об истоках "лагерной темы" в своем творчестве: "Мнекажется, что если мы не примем формулу, что мир дал трещину и трещина прошлачерез сердце поэта, то вообще поэзия не существует. Мне казалось поэтомубесконечно оскорбительным, что, когда меня исключали, Арбузов кричал: "Ну яже знаю Галича, он же не сидел, он же мародер, он присваивает себе чужиебиографии!" Знаете, так сказать - ну если бы он сидел! Вот эти формулы -"Мне отмщение и аз воздам!", "Положить живот за друга своя!" - онисовершенно не понятны уже современному советскому обывателю. Но еслиговорить откровенно, у меня был двоюродный брат, который мне был ближеродных, который меня воспитывал, которому я обязан, что выучился читать, чтоя стал чем-то интересоваться в жизни, кто как-то направил мою биографию.Двадцать четыре года он был там. И о нем я никогда не забывал... И когда япишу в "Облаках": "Ведь недаром я двадцать лет...", - то это я пишу от имениВиктора, который бью для меня больше чем близким человеком..." С 1961 года начинается новый период в творческой судьбе Галича. Впоезде Москва-Ленинград рождается знаменитая "Леночка" (или "Песня о Леночкеи эфиопском принце", как называлась она в первом варианте), вошедшая затем внебольшой цикл песен "А в Останкине поют..." Мы услышали иного Галича -остросоциального, едкого, наблюдательного. Появляются все новые и новыепесни, которые расходятся в многочисленных магнитофонных записях. Его"магнитофонные книги". Популярность их становится колоссальной. Этому,конечно, способствует и начавшаяся "оттепель". "Занимаясь драматургией,кинодраматургией, а бросил я это рано, в самом начале шестидесятых, -вспоминал впоследствии Александр Аркадьевич, - понял, что именно поэзия итем более песня, еще оснащенная мотивом, - наиболее удобная форма для этойвот машины, которая стоит на столе. Она обладает способностью немедленнооткликнуться, сделать то, что невозможно сделать ни в прозе, ни вдраматургии, - немедленно отреагировать на все те события, которыепроисходят в жизни общества. ...Я понял, что это единственная возможность доконца и полностью высказать то, что я хочу". Этот период характеризуется многочисленными выступлениями Галича вразных аудиториях. Каждая песня того периода - это своего рода городскойроманс. Поются они от имени героев. Галич преднамеренно разрушает привычныйпоэтический стереотип, благодаря чему стихи звучат неожиданно достоверно. Конечно, Галич не был первым в советской литературе, кто бесстрашно и сгоречью обнажил перед читателем мир ханжества и мещанства, показал убогостьбесцельно прожитых человеческих жизней. Не случайно отметил Ст. Рассадин,что лучшие песни Галича сочинены "на черновиках" Зощенко. Этим песнямдействительно дано было "сострадательно запечатлеть тихий, неброский абсурджизни". Ощущается в них и печальный гротеск Даниила Хармса. Были у Галича и иные учителя. Аполлон Григорьев, Блок, Ахматова,Мандельштам, Пастернак - их влияние заметно в его стихах, поэт и сам этоподчеркивает: "Для меня всегда была, так сказать, троица в русской поэзии,если говорить о современной русской поэзии, то есть поэзии уже нашеговремени, уже послеоктябрьской поэзии. Это Мандельштам, Анна АндреевнаАхматова и Пастернак. И ближе всего для меня, пожалуй, Пастернак, хотя ялюблю его меньше остальных, меньше Ахматовой и Мандельштама. Но он мнеближе, потому что первым пробивался где-то к уличной, к бытовой интонации...Именно то, что мне в поэзии наиболее интересно. Его поэзия для меня всегда,знаете, крик о помощи, и я не понимаю, когда начинают кричать какими-тонепонятными звуками, и никто на помощь не придет, если ты будешь непонятен.Поэтому эти поиски Пастернаком бытовой интонации, когда в поэзии упоминаетсяуличный язык, бытовой язык, для меня чрезвычайно важны, и я, в общем, считаюсебя его учеником, хотя, повторяю, Ахматову и Мандельштама люблю как поэтовне то чтобы больше - тут нет этих степеней - они для меня совершенны, аПастернак весь в движении. Мне никогда не хочется сделать лучшестихотворение Анны Андреевны или Мандельштама, а у Пастернака много разхочется что-то переделать". А еще был Вертинский. "Году, вероятно, в пятьдесят первом - пятьдесятвтором мне посчастливилось познакомиться с Александром НиколаевичемВертинским", - рассказывает Галич в своих воспоминаниях. ТворчествоВертинского - это своеобразный переходный мостик от классической эстрадыпрошлого к движению бардов. Несомненно, Галича привлекали в Вертинском егоумение перевоплотиться в песне, создать свой образ, соединение актерскогомастерства и вокала. Поэтому такой теплотой проникнуты песни, посвященныеВертинскому. "Посмотрите, очень многие из этих сочинений, - говорит Галич о такогорода песнях, - заключают в себе точный сюжет, практически перед намикороткие новеллы или даже новеллы-притчи и сатиры. И каждая несет совершенноопределенный характер, будь то характер главного действующего лица или, таксказать, лирического героя". В марте 1968 года Галич участвует в знаменитом концерте авторскойпесни, проходившем в новосибирском Академгородке и собравшем аудиторию совсей страны. Галич здесь старше всех. Он немного стесняется этого, но все жевыходит на сцену. Успех был ошеломляющим. "Я только что исполнил как раз эту самую песню- "Памяти Пастернака", - вспоминает Галич в "Генеральной репетиции", - ивот, после заключительных слов, случилось невероятное - зал, в котором вэтот вечер находилось две с лишним тысячи человек, встал и целое мгновениестоял молча, прежде чем раздались первые аплодисменты. Будь жеблагословенным, это мгновение!" Статья П. Мейсака, опубликованная вскоре после этого концерта в"Вечернем Новосибирске" и содержавшая грубый разнос выступления Галича,отразила в себе официальное отношение к песенному творчеству писателя."Тогда критическая статья в газете была равносильна гражданской смертикритикуемого. На Галича посыпались сперва угрозы, запрещение петь своипесни, потом репрессии", - пишет И. Грекова ("Знамя", 1988, э 6). Запрещенияпеть песни, конечно, не было, но атмосфера вокруг Галича начала понемногусгущаться. Галич старается этого не замечать - именно в это время полнымходом идет совместная работа с Марком Донским над трехсерийной лентой "ФедорШаляпин" (в феврале 1971 года начались съемки картины). Да и официальнаяоценка того концерта не была столь однозначной. 26 марта 1968 года онполучил такое письмо: "Глубокоуважаемый Александр Аркадьевич! От имениобщественности Дома Ученых и картинной галереи Новосибирского научногоцентра выражаем Вам глубокую признательность за Ваше патриотическое, высокогражданственное искусство. Сегодня, когда каждый несет свою долюответственности за судьбу революции в нашей стране, обнаженное исатирическое бичевание еще имеющихся недостатков - священный долг каждогодеятеля советского искусства. Награждение Вас Почетной грамотой испециальным призом - копией пера великого А. С. Пушкина - дань нашегоуважения Вашему таланту и Вашему мужеству, Вашему правдолюбию инепримиримости, Вашей верности Советской Родине. Наше прогрессивное,развивающееся государство не боится мысли, анализа, критики - наоборот, вэтом наша сила". Письмо подписано председателем коллегии Дома ученых СО АНСССР, членом-корреспондентом Академии наук СССР А. Ляпуновым и директоромкартинной галереи СО АН СССР М. Макаренко. Как удивительно современно звучит этот текст. Люди не хотели верить вконец "оттепели". Было и другое письмо, подписанное многими ученымиНовосибирска, возмущенными публикацией в газете. Эта поддержка для Галичамногое значила. Однако 29 декабря 1971 года секретариат правления московскойписательской организации исключает Александра Галича из Союза писателейСССР, позже его исключают из Союза кинематографистов. С ним разрываютконтракты, из титров кинофильмов вырезается его имя. Наконец, и вообщефантастическое - поликлинике, к которой он прикреплен, передаетсякатегорическое распоряжение под любым предлогом не возобновлять Галичусправку об инвалидности - пытаются лишить даже минимальной пенсии. Жить становится практически не на что. Но какая-то помощь все же была.Ежемесячно он получал денежный перевод на сто рублей. Перевод был анонимным.Только сейчас мы можем раскрыть имя этого "анонима". Галичу, а такжеДудинцеву, Войновичу, Солженицыну эту сумму регулярно переводила женаакадемика С. Лебедева - Алиса Григорьевна Лебедева, добровольный казначей"академической кассы". Деньги на эти цели давали многие видные ученые, в томчисле и сам Лебедев, и Капица... В октябре 1973 года Галича приглашают в Норвегию принять участие всеминаре, который проводят норвежский "Рикстеатр" и Государственноетеатральное училище Норвегии. Семинар посвящен творчеству К. С.Станиславского. Писателя приглашают не просто принять участие в семинаре, аруководить им. Поездка, конечно, не состоится. "Меня вызвали в КГБ и сообщили о том, -вспоминает Галич, - что я никогда не уеду из страны с советским паспортом,то есть я не имею права. Так сказать, человек, который уже так клевещет иведет такую враждебную деятельность внутри страны, не может быть выпущен зарубеж как представитель СССР. Мне предложили выйти из гражданства и тогдаподать заявление. Лишь в этом случае мне будет разрешено покинуть страну. Ясделал это далеко не сразу, наверное, месяцев через семь после этого. Ядумал и нервничал, сходил с ума. И я понял, что меня вынуждают к этому,делают все возможное, чтобы я решился на этот шаг..." Галичу было предложено уехать из страны лишь по израильской визе, хотяон в Израиль не собирался. Но руководству хотелось, чтобы выезд Галичапроисходил именно таким образом. Фазиль Искандер, выступая на вечере памяти Галича, вспоминает: "Чтобыпонять трагедию отъезда Галича, надо было видеть его в те дни, в те часы. Яс Галичем жил совсем рядом, в пяти минутах ходьбы, я пришел к немупрощаться. Надо было видеть его в тот момент. Такой большой, красивый, носовершенно погасший. Он пытался бодриться, конечно, но чем больше бодрился,тем больше чувствовал, что случилось нечто страшное. Я не хотел себе самомупризнаваться, что он уезжает умирать... Не хватило нам всем, может быть,хотя все его любили, такой любви, чтобы просто оградить его..." Газета "Правда" 31 октября 1988 года опубликовала отрывок из последнегоинтервью, данного им на родине: "Добровольность этого отъезда, онаноминальна, она фиктивна, она по существу вынужденная. Но все равно. Этоземля, на которой я родился. Это мир, который я люблю больше всего на свете.Это даже "посадский, слободской мир", который я ненавижу лютой ненавистью икоторый все-таки мой мир, потому что с ним я могу разговаривать на одномязыке. Это все равно то небо, тот клочок неба, большого неба, котороеприкрывает всю землю. Но тот клочок неба, который мой клочок неба, которыймой клочок. И поэтому единственная моя мечта, надежда, вера, счастье,удовлетворение в том, что я все время буду возвращаться на эту землю. А ужмертвый-то я вернусь в нее наверняка". Перед отъездом он оставил записку дочери: "Аленушка, родная моя! Простии постарайся понять меня. Все произошло неожиданно, в страшной спешке исуете... Меня до сих пор не оставляет надежда, что мы еще обязательноувидимся и все будет хорошо. Низкий поклон твоей маме. Твой отец. 21 июня1974 г.". Потом были Норвегия, Западная Германия, Франция. Несколько лет жизни.Как проходили т_а_м его концерты? Послушаем Виктора Некрасова: "Вспоминаюего располневшим, но всегда красивым, немножко даже слишком, в белом свитерепод всегда модным пиджаком: "Ну, с чего же начнем?" И все умолкнут,задвигают стульями, поудобнее устроятся на диванах, в креслах, разных тампуфиках, а то и просто на полу. Саша задумается, жене скажет: "Не перебивайтолько, пожалуйста. Не подсказывай!.. Ну что, начнем, пожалуй?" И начнет. Это были замечательные вечера, все чувствовали себя причастными кчему-то серьезному, настоящему. И невольно могло почему-то казаться, что привсем при том, а вот может существовать у нас такой Саша Галич, АлександрАркадьевич, член Союза писателей, и может он выступать здесь, и не толькосреди друзей, но вот приглашали и пел в Новосибирске, в Академгородке,значит, все-таки что-то можно?! И это "можно" или "не всегда и не везде",или "зависит от", или "не радуйтесь, не радуйтесь, еще не вечер", - говорилипотом, разливая по рюмкам и стаканам водку и вино, коньяк, перебивая другдруга и все же радуясь - каждый по-своему, - что вечер еще не пришел. Ну а вечер есть вечер, и он пришел. И на первом - после пришедшеговсе-таки того "вечера" - парижском вечере я тоже был. Народу собралосьмного. Очень много - и в зале, и в вестибюле. Я кого-то устраивал,пропуская, и сам остался без билета. Пролез как-то зайцем - на Сашу изайцем! И устроившись потом где-то, не помню уже где, почувствовал, чтоволнуюсь. А когда на эстраду поднялся очень немолодой человек и оказалось,что это сын Петра Аркадьевича Столыпина, убитого в мое время, в год моегорождения, мне совсем стало не по себе. Вот объявит он сейчас о выступленииизвестного поэта и барда Александра Аркадьевича Галича, а поймут ли еголюди, большинство в зале, никогда в глаза не видевшие вертухая, а то ипросто милиционера, не понимающие, что такое "порученец", и почему "коньячкупринял полкило", и где такой Абакан, куда плывут облака? Кое-кто понял,кое-кто нет... Хлопали сильно, вызывали на бис и, как говорится, концерт прошел суспехом, но после него, когда мы обнимались и поздравляли Сашу, отделатьсяот какого-то странного чувства было трудно. Я сказал "странного", но это нето слово, и касается оно не только Галича, а всех нас, пишущих здесь, наЗападе. Я живу здесь девятый год, многого до сих пор не понял, но одно понялсо всей четкостью: аудитория осталась там, дома, для нее мы и пишем. Может,в мое "мы" не входят все живущие и пишущие во Франции, в Америке в Израилерусские писатели, но мое поколение это ощущает и понимает, а мы с Галичемодного поколения, и ему, Галичу, в этом отношении было еще сложнее. Емунужен был не только читатель, но и слушатель, зритель, и как бы хорошо нипереводили тексты его песен, в зале перед ним были чужестранцы. Пусть вИерусалиме их меньше, чем в Палермо или Венеции, но проблемы-то у них свои ипьют-то они там не сто грамм или полкило, а маленькими глотками свое"кьянти" или "вермут". И облака у них плывут не в Абакан, а в какую-тоневедомую нам, непонятную даль... Нет с нами Галича, и это оченьчувствуется. Не хватает нам его песен, гитары, таланта, всего его облика,горько-печальной усмешки, его умения видеть, замечать, слышать, подслушиватьто, что мы не слышим, мимо чего проходим, пробегаем, вечно замотанные,куда-то спешащие, озабоченные, а то, чего греха таить, к чему-то ибезразличные. Иной раз, глядя на Сашу, такого красивого, элегантного, в прекрасномпиджаке, мы думали: "Хорошо ему - такому умному, талантливому, разъезжающемупо всему миру со своей гитарой, песнями, будящими если не во всех, то в нас,во всяком случае, что-то хорошее, полузабытое, а то и полупроклятое. А чтоему?" А вот не так уж хорошо ему было - умному, талантливому, может быть,именно потому, что умному и талантливому не всегда и везде хорошо..." 15 декабря 1977 года Александра Галича не стало. За несколько месяцевдо этого он писал в послесловии к своей книжке: "Сергей Эйзенштейн говорилсвоим ученикам: "Каждый кадр вашего фильма вы должны снимать так, словно этосамый последний кадр, который вы снимаете в жизни!" Не знаю, насколькосправедлив этот завет для искусства кино, для поэзии - это закон. Каждоестихотворение, каждая строчка, а уж тем более книжка - последние. И, сталобыть, это моя последняя книжка. Впрочем, в глубине души я все-таки надеюсь,что мне удастся написать еще кое-что". Так он и писал, веря в будущее и предугадывая его. И поэтому - "Негрусти! Я всего лишь навек уезжаю..." * * * По ходатайству дочери поэта Союз писателей СССР и Союзкинематографистов СССР отменили в 1988 году решения об исключении А. Галичаиз своих рядов... Галич возвращается...________________________________________

comments powered by HyperComments