Галина Журавлева: В музее так быстро бежит время

Галина Журавлева: В музее так быстро бежит время
Культура / 11 октября 2013 / 09:06 / Марина Овсянникова
Говорят, театр начинается с вешалки. Это правда. Но не вся. На самом деле… 
Впрочем, если вы действительно хотите знать, с чего и как начинался театр в Новосибирске, есть одно место, где вам об этом могут рассказать в красках, лицах и подробностях. Это – музей при Новосибирском отделении СТД. Нынешней осенью музей отмечает юбилей – 40 лет со дня основания. И почти 30 им руководит Галина Журавлева.
Три театра за три года

Свою карьеру директора театрального музея она начала… в шестом классе. В школе №17  под этот музей отвели целую комнату. Экспонаты, конечно, были скромные – фотографии со спектаклей, детские отзывы о премьерах, – но экскурсии, которые проводила Галя Журавлева для своих однокашников, – самые настоящие.

Школа по тем временам была особенной, а по нынешним – тем более. Здесь работал литературный клуб, устраивались встречи учеников с писателями, и раз в месяц ребятишек обязательно водили в театр. А Галя еще к тому же входила в школьный актив ТЮЗа – был в те времена у детского театра такой круг юных зрителей-энтузиастов, которые и на спектаклях дежурили, и премьеры обсуждали, и с артистами дружили… И в общем, ничего удивительного, что после десятого класса Журавлева решила поступать в ЛГИТМиК на театроведение.

Сейчас Галина Константиновна не только руководит музеем при СТД, но и преподает в Новосибирском театральном институте историю русского театра. И отдельным предметом – историю драматических театров Сибири.

– Если говорить об истории новосибирского театра, то с какого времени надо вести отсчет?

– Начало стационарного театра в нашем городе – это, конечно, 1930 год, возникновение новосибирского ТЮЗа. Правда, «Красный факел» был создан еще раньше, в 1920-м, но это случилось в Одессе, и к нам он приехал спустя еще 12 лет. А первым драматическим театром в Новосибирске стал ТЮЗ, тогда – Западно-Сибирский краевой театр юного зрителя, ныне – академический молодежный театр «Глобус». 

 – Пожалуй, это даже в какой-то степени символично – в городе, где нет практически никаких учреждений культуры, первым появляется детский театр. Чье это было решение? Чья инициатива?

– Пионеров.

– Пионеров? То есть не Наркомпроса, не краевых или городских властей?..

– Да, ни Наркомпроса, ни местных властей. В 1929 году, в августе, в Новосибирске проходил первый краевой слет пионеров Западной Сибири, на котором ребятишки выступили с предложением создать у нас в городе детский театр. Никто, похоже, даже не представлял себе толком, что это должно быть – то ли профессиональный театр для детей, то ли самодеятельный, где дети будут сами играть. Но как бы то ни было, от имени слета было направлено письмо в Ленинградский ТЮЗ, его руководителю и основателю, замечательному режиссеру Александру Александровичу Брянцеву с просьбой помочь в организации театра.

И вот представьте себе ту эпоху – первая пятилетка, строительство новой жизни. Брянцев выступает на собрании ТЮЗа: «Товарищи, в Сибири нет ни одного детского театра – от Урала до Дальнего Востока. Кто хотел бы посвятить себя этому благородному делу – созданию театра в далеком краю?» И нашлось пять человек, пять актеров, пять энтузиастов, решившие ехать в Сибирь.

И они поехали – Николай Михайлов с женой Еленой Агароновой, Виктор Стратилатов с женой Еленой Воронковой и Николай Мокшанов с собакой Искрой… 

– А мы еще удивляемся героизму ученых, которые, бросив свои институты и квартиры в Москве, отправились за Лаврентьевым с далекий Новосибирск строить с нуля сибирскую науку. Но Новосибирск в 1960-м году и Новосибирск в 1930-м – это совсем не одно и то же. В 1960-м это уже крупный промышленный и культурный центр, а в 1930-м здесь еще ничего не было. Питерские актеры приехали буквально на пустое место…

– Хуже того, когда они вышли из поезда на новосибирском вокзале, на перроне их никто не встречал. Там, в Ленинграде, их провожали с музыкой, цветами и слезами, а здесь, оказывается, даже не ждали. И пешочком, с вокзала, они оправились в город, поселились в гостинице «Центральной», переночевали, а наутро пошли обивать пороги и доказывать всем, что детский театр Новосибирску нужен. Они сами и помещение для театра нашли – бывшая мастерская купца Алеева, сейчас кинотеатр «Пионер». Пять лет в этом здании краевой Западно-Сибирский ТЮЗ проработал, пока в 1935-м не переехал в Дом Ленина. 

– И что, эти ленинградцы так и стали играть впятером?

– Конечно, нет – у них была большая творческая программа. Они понимали, что театру нужна труппа, и дали объявление в газету «Советская Сибирь» о наборе в театральную студию при ТЮЗе. В этот первый тюзовский набор попали легендарная Зоя Булгакова и не менее легендарный Василий Макаров, приехали актеры из других сибирских городов, кто-то пришел из Пролеткульта…

Первые пять лет новый театр с гордостью носит имя «младший брат» Ленинградского ТЮЗа. Можно просто взять и сравнить афиши того времени: спектакли, которые идут на ленинградской сцене, повторяются и у нас. Актеры ЛТЮЗа приезжают играть в Новосибирске и ставить здесь премьеры.

Нам повезло: лучший детский театр страны курировал работу едва народившегося на свет «побратима» в далекой Сибири, и это во многом определило и судьбу нашего ТЮЗа, и его творческий уровень. 

– Получается, что культурные связи Новосибирска с Ленинградом, которым мы ведем отсчет с Великой Отечественной войны, на самом деле начались гораздо раньше. И что же ставили у нас эти питерские энтузиасты?

– Как это ни покажется странным, но в первые пять лет в репертуаре детского театра не было ни одной сказки. 

– Ничего странного, ведь театр в то время должен был воспитывать материалистическое мировоззрение.

– Действительно, это связано с особенностями исторической эпохи. Никакого волшебства, никаких принцев с принцессами на сцене не могло быть. Считалось, что социальная роль театра – быть школой жизни в строящемся новом мире. Первым спектаклем Западно-Сибирского краевого ТЮЗа стал «Тимошкин рудник» по пьесе Леонида Макарьева – актера, режиссера, писателя, народного артиста РСФСР, сподвижника Александра Брянцева. В этой пьесе едва ли не впервые появляется герой-подросток – ровесник юных зрителей, сидящих в зале. 

– Все-таки удивительное это было время – начало 30-х годов прошлого столетия. Всего за три года в Новосибирске один за другим возникают три крупных драматических театра, ставшие «тремя китами» нашей театральной жизни по крайней мере на полвека, – ТЮЗ, «Красный факел», а в 1933-м и Областной театр драмы, будущий «Старый дом».  

– Да, только тогда он назывался колхозно-совхозный передвижной, не имел постоянной площадки и выступал в селах и деревнях. 

– И все же почему вдруг такой неожиданный расцвет театральной жизни в городе, где, казалось бы, никакого культурного слоя, никаких предпосылок для этого не было?

– Почему же «вдруг»? Вдруг, наверное, никогда ничего не бывает.

Я никаких Америк не открою, если скажу, что Советский Союз в то время, разрабатывая стратегические планы на случай возможной войны, большие надежды возлагал на Сибирь. Здесь строились предприятия-дублеры, здесь развивалась крупная индустрия. И Новосибирск был выбрал как одна из таких стратегически важных точек опоры для формирования на востоке страны масштабного военно-промышленного комплекса. Но поскольку к решению этой важной государственной задачи подошли комплексно, то высокая миссия города потребовала создания здесь и художественных институтов. 

– Хорошо, тюзовцы приехали в Новосибирск по собственной инициативе. А почему и как оказался здесь «Красный факел»? 

– «Факел» был передвижным театром, он исколесил всю Россию, давал спектакли в Киеве, Кишиневе, Харькове. Артисты жили «на колесах» 11 лет. Но те, кто начинал в театре двадцатилетними, за это время повзрослели, и ездить по стране, из города в город, в продуваемых вагонах им было уже не так весело и интересно, как в молодые годы. Захотелось уже домашнего уюта, нормального быта, личной устроенности. Театру предложили поработать год на одной из крупных новостроек с возможностью после этого «осесть» в Ленинграде. Но потом сказали – извините, с Ленинградом не получается, - и предложили Новосибирск.

И вот в 1932-м к нам приехали краснофакельцы, 13 человек. А через год их осталось только четверо. Формирование труппы пришлось начать фактически заново. Впрочем, к тому времени здесь уже работали Вера Павловна Редлих и ее муж Сергей Сергеевич Бирюков, и началась та эпоха расцвета театра, о которой мы все хорошо знаем.

Пророки в своем отечестве

– Получается, что 1930-е годы – это некий всплеск в культурной жизни Новосибирска, начало его театральной биографии. А какие еще вехи были в истории новосибирского театра – периоды особого расцвета, возможно, связанные с отдельными яркими именами?

– С одной стороны, наверное, есть некие общие тенденции и законы, которые не могут не захватывать каждый театральный коллектив. А с другой, конечно, велика и роль личности, которая создает вокруг себя свою собственную сферу влияния, свой собственный мир, порой вопреки всем внешним тенденциям и законам.

Когда в 1953 году «Красный факел» приехал на гастроли в Москву и показал там «Чайку», его же не случайно назвали «сибирским МХАТом». Ведь в зал пришла публика, которая помнила еще ту, прежнюю, легендарную мхатовскую «Чайку» со Станиславским. Причем надо иметь в виду, что сам Московский художественный вступил в 1950-х годах в полосу глубокого кризиса. А в далекой Сибири в это время ученица Станиславского сумела дать его творческим принципам новую жизнь. Знаете, это из области «рукописи не горят». Бывает, что идея сформулирована, идея вброшена – но где-то она «провисла», не встретив понимания, а где-то нашла воплощение и начала работать.

Если продолжать разговор о роли личности в истории, то можно вспомнить имя человека, которому театр «Старый дом» без преувеличения обязан своим существованием. Это Анисим Леонтьевич Рогачевский. Колхозно-совхозный передвижной театр, созданный в 1933-м, первые годы жил очень сложно и в какой-то момент оказался на грани закрытия. А Рогачевский к тому времени уже несколько лет работал в Новосибирске и успел зарекомендовать себя как замечательный режиссер. Приехав в наш город из Тифлиса, он создал при клубе Петухова студию и воспитал целую команду ярких профессиональных актеров, которые потом образовали костяк труппы колхозно-совхозного театра.

Когда Рогачевскому предложили возглавить этот коллектив, там были ужасные условия работы, огромная текучесть кадров, актеры колесили по селам и деревням, выступали на полях, на фермах, играли по ночам, в неприспособленных помещениях – когда коров сгоняли в один угол, а в другом устраивали импровизированную «сцену». Может ли вообще в таких условиях существовать театр? Жизнь показала, что – нет, не может. Поэтому на огромной территории Сибири из всех колхозно-совхозных выжил только один – и лишь благодаря тому, что это был коллектив Рогачевского. Кстати, единственная новосибирская сценическая бригада, которая во время войны обслуживала линию фронта, тоже была из этого театра.
 
А вообще, что касается ярких личностей, мне кажется, новосибирскому театру в принципе свойственна сильная актерская политика, и у нас в городе всегда были крупные актерские индивидуальности. Бывает так, что современники даже не осознают масштаб человека, который живет и работает рядом, – просто потому, что он рядом.

– Ну да, большое видится на расстоянье, нет пророка в своем отечестве, и вообще, все звезды – в Москве.

– Хотя смотрите – если вернуться к истории нашего ТЮЗа, та же Зоя Федоровна Булгакова тридцать лет несла на себе весь детский репертуар. Зиновий Корогодский, который после Брянцева четверть века возглавлял Ленинградский ТЮЗ, писал, что лучшей актрисы-травести, чем Булгакова, он не знает. Хотя он видел ведущих травести мира. Василий Макаров, еще одна тюзовская легенда, после войны уехал в Москву, играл во МХАТе и Центральном театре Советской армии, много снимался в кино. Елена Агаронова и Николай Михайлов, покинув в 1966 году Новосибирск, пришли работать к Товстоногову в БДТ, а Николай Федорович к тому же возглавил кафедру актерского мастерства в Ленинградском театральном институте.

В «Красном факеле» работали великолепные актеры, которые могли иметь всесоюзную известность, – но до начала 1950-х театр никуда не выезжал, и их никто не видел. Однако стоило «Факелу» отправиться на гастроли в Москву, и Евгения Матвеева, который отыграл в Новосибирске три сезона, тут же пригласили сразу несколько столичных театров. Матвеев посоветовался с Верой Павловной и решил остаться в столице. Это потом он станет народным артистом Советского Союза, Героем социалистического труда, а начинал он свою профессиональную карьеру в Сибири.

Может быть, об этом уже мало кто помнит, но когда Бондарчук снимал «Войну и мир», играть старика Болконского он пригласил Сергея Сергеевича Бирюкова. Правда, в итоге на роль утвердили не его, а Анатолия Кторова – но важно, в какой контекст попадали наши актеры.

Вообще, если театр называли «сибирским МХАТом», это в первую очередь говорит о том, что там была уникальная коллекция актерских индивидуальностей. 

– Но при этом и очень сильная режиссура, одно от другого неотделимо, одно без другого невозможно. Театр Веры Редлих – это уже бренд, это наша гордость, это наша история. А что было после? 

– Когда в 1960 году Вера Павловна уезжает в Минск, для «Факела» настают непростые времена. Но традиция, атмосфера, сам дух театра – это же не сразу угасает, это продолжает работать, приходят новые поколения актеров – и они перенимают эту традицию, дышат этой атмосферой, живут этим театральным духом. И я могу назвать плеяду блестящих имен, которые составляли славу нашего театра и в 70-х, и в 80-х, и в 90-х  годах прошлого века, и составляют ее теперь. 

– Конечно, Редлих оставила очень глубокий отпечаток своей личности в истории новосибирского театра. Режиссер – он же воспитывает труппу вокруг себя и под себя, подбирает коллектив, формирует, настраивает, как оркестр, задает тон и смысл. Можно с полным правом говорить о «театре Веры Редлих». Но Редлих отдала Новосибирску почти тридцать лет, и мы до сих пор живем ее наследием. А что мы видим сегодня? Приедет интересный режиссер, отработает пару сезонов, поставит несколько спектаклей, и город с ним расстается. У нас мог бы быть «театр Алексея Серова», или «театр Олега Рыбкина», и даже «театр Владимира Оренова». Но – не случилось. Никто из них не смог оставить глубокого следа – просто потому, что им не хватило времени. Конечно, интересно сделать постановку с «приглашенной звездой» – с Вениамином Фильштинским, как это было в «Глобусе», или Антонио Лателлой, как в «Старом доме». Попробовать себя в другой стилистике, пообщаться с известным мастером. Это работает на расширение горизонтов – театра, актера, зрителя. Но это разовая акция, а традиции, о которых вы говорили, взращиваются годами и десятилетиями. 

– Это вообще проблема репертуарного театра. Может быть, во мне сейчас говорит музейный работник, но мне кажется, такое понятие, как традиция, заслуживает особого внимания. Нельзя все вырывать с корнем – как вырывают сорную траву, чтобы больше не росла. Мне думается, что одна из бед нашего бытия – утрата этой традиции, потеря преемственности, размывание самоидентификации – кто я, с кем я и откуда. Я согласна, что театр – живой организм и его надо растить и воспитывать. Это требует и огромных сил, и больших временных затрат, с наскока тут ничего не сделаешь.

Но знаете, о чем я сейчас думаю? Что способность говорить на двух, трех и более языках в современном мире – уже не роскошь, а необходимость. Я имею в виду язык культурной политики. И возможность для театра быть разным – пробовать разные стили, работать с разными режиссерами – безусловно благо. Традиция – не значит косность, не значит идти всегда по одной дорожке и никуда не сворачивать. Если ты хочешь быть сегодня продуктивным, ты должен быть гибок, ты должен быть мобилен.

Единственное, что не стоит мчаться с такой скоростью, чтобы забыть, откуда отъехал и куда держишь путь.

У музея – женское лицо

Свою первую экспозицию музей открыл 26 ноября 1973 года. Эту дату принято считать его официальным днем рождения. Хотя фонды начали формироваться еще в 60-е годы – когда Елена Вениаминовна Шарова, ставшая потом первым директором музея, приступила к сбору материалов, связанных с историей новосибирского театра.
И пожалуй, можно назвать еще двух женщин, которым музей обязан своим существованием. Это Елена Герасимовна Агаронова, которая незадолго до своего отъезда из Новосибирска успела начать строительство здесь Дома актера, – не будь этого двухэтажного здания в самом центре города, музейным экспонатам просто не нашлось бы места. И, конечно, Анастасия Васильевна Гаршина, которая в 1970-е годы возглавляла местную организацию ВТО и которую считают «мамой» театрального музея.

– А как вообще возникла идея создания такого музея?

– Это отдельная история. Однажды Анастасия Васильевна вышла из здания «Красного факела» и увидела, как во дворе театра горят в мусорных баках старые афиши и фотографии спектаклей. И была страшно расстроена и возмущена. И вот она собирает правление и говорит: какое ужасное варварство – выбрасывать и жечь историю театра, надо сохранить ее для потомков. И в результате в новом, едва открывшемся Доме актера возникла секция по истории драматических театров Новосибирска, а потом появился и музей.  

– А как вы сами сюда попали?

– Случайно. Просто шла по улице, а навстречу мне – Елена Вениаминовна Шарова. Очень хорошо помню этот день, и этот разговор, и Елену Вениаминовну – в замечательном синем бархатном берете и элегантном клетчатом пальто… И прямо там, когда мы стояли возле ТЮЗа, она и предложила мне прийти работать в музей.

Все получилось очень странно и спонтанно. Вообще, молодость имеет особенность не задумываться глубоко и, наверное, поэтому многое успевает. С возрастом люди больше размышляют и меньше делают. Вот и я тогда, не задумываясь, согласилась и перешла работать из ТЮЗа в музей. Это было в 1984-м. Получается, в следующем году я тоже могу отмечать юбилей. 

– Какими самыми интересными экспонатами вы можете похвастаться как хранитель музея?

– Наш музей вообще уникален. Есть музеи при отдельных, чаще всего столичных театрах, есть Государственный центральный театральный музей имени Бахрушина в Москве. А наш существует при областном СТД и хранит историю театральной жизни Новосибирска. 
Музей создавался как коллекция афиш, программ и фотографий драматических театров. На каждый спектакль, который когда-либо шел в городе, у нас есть программа, почти на каждый – фотографии и практически на все – афиши. Начиная с 1930 года. Такой театральной коллекции больше нет нигде – от Урала до Дальнего Востока.

Кроме того у нас хранятся дневниковые записи и воспоминания актеров, письма – в частности Веры Павловны Редлих. Есть небольшие коллекции макетов и театральных костюмов, есть старые радиозаписи отрывков из спектаклей, в том числе той самой, легендарной «Чайки»… В последние годы стали комплектовать и видеоархив. Раньше пленки были очень дорогие, почти все записи сразу смывались. Теперь любой спектакль можно записать на DVD.

– И сколько всего единиц хранения?
 
– Около 40 тысяч.

– И ведь с каждым годом прибывает – количество театров за последнее время выросло, и все они в течение сезона предлагают новые премьеры.

– Считайте сами – шесть программ с каждого спектакля, три афиши, а кроме того –  газеты, буклеты, видеозаписи. Только «Глобус» в прошлом сезоне дал десять премьер. Это уже плюс сто единиц хранения. Умножьте теперь на количество театров.

Конечно, сейчас ситуация изменилась, фонды комплектуются по-другому, мы незаметно для себя переплыли в совершенно другую, цифровую эпоху, и теперь наша задача – все, что можно из наших экспонатов, перевести но новые носители. 

– Материалы музея востребованы? К вам часто обращаются за помощью?

– Слава Богу, не жалуемся. Смотрите – вот издания, которые вышли за последние годы. К 90-летию «Красного факела» – «90 лет – 90 спектаклей». Здесь фотографии и рецензии из фондов музея. Елена Климова – «Ремарки на полях истории», о театре «Старый дом». Ее же – «Театральный роман Марины Рубиной», об известном новосибирском критике. Книга Натальи Муратовой «Галина Алёхина. Философия образа», посвященная замечательной актрисе «Красного факела». «Фрагменты» Изяслава Борисова – нашего чудесного режиссера и педагога, не так давно ушедшего из жизни, с благодарностями «театральному музею и его удивительным работникам». Александр Зубов, «Соединение двух загадок» - первая в Сибири монография о театральных художниках. В Энциклопедии Новосибирска – более сорока наших персоналий…

– Получается, что каждый год с вашей помощью появляется издание, а то и не одно. Ну и журналисты, конечно, к вам приходят, я это по себе знаю, сама не раз обращалась. 

– Журналисты, авторы, исследователи, завлиты, отделы маркетинга театров… Звонят и пишут из других городов. Вот не так давно из Бахрушинского музея обратились с просьбой – прислать им коллекцию театральных афиш. Так что и музей, и его специалисты, и его фонды востребованы.

– 90-е годы прошлого века были очень тяжелыми для театра. На спектакли никто не ходил, людям и на улицах хватало экшена, перформанса и хеппенинга. Художественная культура вообще оказалась вне сферы ценностей. А театральному музею, наверное, было еще сложнее: если театры финансировались по остаточному принципу, то музею доставался остаток от остатка. Как вам удалось выжить – не закрыться, не развалиться? Неужели никогда не вставал вопрос о том, чтобы музей ликвидировать, ставку директора сократить, помещение занять?

– Спасибо Валерию Григорьевичу Егудину, который в те годы руководил нашей организацией, - он такой вопрос никогда не ставил. Конечно, время было очень сложное. Но репутация новосибирского СТД на российском уровне всегда была высока, и это помогло сохранить музей.

И еще, я бы так сказала, – нас жизнь держала. Здесь сидели какие-то странные люди, - Галина Константиновна улыбается. – Что бы ни случилось – они сидят и работают. Мы все здесь очень давно, и этот опыт, эта накопленная за годы привычка, привязанность – к работе, к Дому актера, к людям, которые вокруг, – позволили нам продержаться. Мы писали письма новосибирским театрам, просили помочь в проведении выставок, театры отзывались, давали деньги…

– Бедные театры еще и делились деньгами?

– Ну, мы не так уж много и просили. И они сами были заинтересованы в том, чтобы проходили выставки, вечера памяти, творческие встречи, музыкальные салоны. За годы существования музея мы провели около 80 выставок. И артисты очень быстро оценили – что такое персональная фотовыставка в Доме актера.

– Еще бы, театр – это такая среда, где момент признания крайне важен, А персональная выставка – это не просто признание, это уже некий статус.

– Да, актерская профессия вообще ужасно уязвима. Ты сыграл три года назад замечательную роль в замечательном спектакле – а спектакль сняли. И твоей работы, твоего труда, твоего вдохновения, твоего результата больше нет. Это такая летучая субстанция – театр… И хорошо, когда остается память. 

– Галина Константиновна, вы действительно являете какой-то необыкновенный образец верности музею. Мир вокруг стремительно изменяется, режиссеры приходят и уходят, появляются новые театры, а старые меняют свои названия. А вы в этих двух комнатках существуете уже почти тридцать лет. Это вызывает удивление, почтение, хочется снять шляпу…

– Может быть, это неправильно, но я всегда работала так, что не успевала оглянуться. Наверное, все думают – вот, музей, покой, тишина, ничего здесь не происходит…
 
– Застывшее время…

– Ну да. А у меня этого бедного времени не хватает. И всегда не хватало. Хронически. Вот моя самая главная проблема. Жизнь идет, это надо сделать, то надо сделать – не успела оглянуться, как тридцать лет прошло. Я до сих пор не могу понять, не осознаю эту цифру. А ведь то, что было тридцать лет назад, сегодня тоже уже история.

– Простите меня за такой вопрос, но все же я напоследок рискну его задать. Скажите, вы вот всю жизнь занимаетесь историей театра – а кому она нужна в наше время? 

– История… история… Конечно, она нужна. Ведь здесь не только прагматический смысл. Дело не в том, сколько человек пришли в музей – десять или 100. Даже если одному будет нужно – это уже должно быть. Если мы не знаем своего прошлого, то, наверное, до конца не понимаем и своего настоящего.
comments powered by HyperComments