13:58
Домашний учитель

БЛОГИ на Сибкрай.ru


Сколько великих людей обучалось на дому? На пальцах не сосчитаешь. Цари, короли, писатели… Традиция эта и сейчас существует. Учителя, наставники, взяв кипу наглядных пособий, запасаются терпением и ходят к ученикам домой. Что за люди обучаются на дому, а точнее – что за дети? Как правило, дети, страдающие хроническими заболеваниями. Реже – ребята, которых отлучают от коллектива из-за невыносимого поведения или страшной неуспеваемости. А может, из-за паранормальных способностей? Только представьте себе: рассказываешь ученику новую тему, а он, как Чарльз Ксавьер из «Людей X», забирается тебе в голову и навязывает свою волю, читая мысли, поедая твою память. Да это же фильм ужасов наяву! Трудно представить. Когда мне в первый раз сообщили, что придётся ходить на дом к ученику, я удивился. «Надомного» опыта у меня не было, быть может, поэтому я отнёсся к новости с недоверием и некоторой опаской. Хотя в семьдесят седьмой школе, где существуют спортивные классы, наводнённые мальчиками-разрушителями, любой «домашник», наверное, покажется маленьким послушным юнцом- птенцом.

– У тебя тридцать два часа, не считая двух «домашников», – предупреждает Катерина Геннадьевна, завуч по УВР. – Отнесись строго к этому. Домашний учитель – это как репетитор, которому выплачивают вместе с зарплатой.

«Зарплата – не главное», – размышляю я, глядя на её серьёзное лицо. – «Главное: человек, желание работать и атмосфера».

– «Домушники» добавились, ага?! – замечает вторая завуч, шутя. – На самом деле это хорошо!

После четырёх уроков в первой смене и трёх в так называемой подвесной желание трудиться ослабевает. Ты буквально бежишь домой, уставший, вымотанный общением с детьми: отдых и спокойствие чудятся тебе, как мираж, как спасительный глоток свежей и прохладной воды в пустыне. Но теперь… ты не возвращаешься домой, а наоборот – отдаляешься от дома, садясь в автобус. Спешишь.

…Я осторожно захожу в квартиру, разглядываю постеры на стенах. На них изображены неизвестные мне герои из анимэ и актёры: разрисованный Арнольд Шварценеггер из фильма «Хищник», круто разодетая Анжелина Джоли – Лара Крофт, Бред Пит и другие. Наклеены плакаты с яркой рекламой игр из журналов «Страна игр», «Game exe». На них: огромные танки с множеством пушек, сверхсовременное оружие, звездолёты, бойцы… Низко висит при входе небольшая красная груша на цепи, лежат на тумбочке расстёгнутые тёмно-фиолетовые перчатки с длинными липучками. Встречает меня невысокий худой мальчишка в майке и шортах. Бледный, с кожей синюшного оттенка – как будто прозрачной, выдающей тонкие жилы на щеках. С густой вьющейся шевелюрой на голове, сутуловатый. Смотрит он слегка смущённо, недоверчиво и даже напуганно. Торопливо выходит мама. Обнимая сына, говорит, словно извиняясь:

– С прошлого года ушли на домашнее. Вы – четвёртый учитель английского языка. Что-то быстро переводятся нынче англичане!

«Ого!» – изумляюсь я мысленно. – «Надеюсь, это не домашнее обучение тому виной?!»
Мальчишка присаживается рядом со мной за стол, мельком глядит в учебник восьмого класса. Располагаемся мы на кухне, пахнет выпечкой, поэтому я особенно не настроен на обучение. Но куда деваться.
Быть может, «домашник» – инопланетянин, не способный учиться, или, наоборот, «организм», схватывающий на лету? Проверим.

– Давай с самого начала, – предлагаю я. – Есть в английском несколько времён…

– Да, знаю… – отвечает он, улыбаясь. Жемчужно белеет ровный ряд маленьких зубов. И уверенно перечисляет времена английского глагола, включая формы пассивного залога.

– Ого! – удивляюсь я уже вслух. – С головой парень! Думал, начнём с азов: с «хэллоу», «май нэйм из» и «гудбай».

– Нет, – качает он головой, – в восьмом классе, наверное, побольше грамматики.

Действительно, у Сергея Паромова, восьмиклассника, находящегося на домашнем обучении, хорошие знания. Бросается в глаза и словарный запас мальчика, и умение быстро и грамотно построить предложение. Составлять на английском фразы с новыми словами и целые сочинения – оказывается, его любимое занятие.

– Нравятся творческие задания! – признаётся Серёга. Он пишет, не останавливаясь. Шарик фиолетовой ручки быстро скользит по листу тетради в клеточку. Почерк у мальчишки красивый, аккуратный. На полях у него нарисованы карикатурные буквы, похожие на те, что баллончиками наносят на бетонные плиты заборов уличные художники. Его буквы-рисунки складываются в затейливый узор, напоминающий змейку, которая ни разу не вылезает за пределы поля. Я быстро листаю его тетрадь по английскому, смотрю, что он проходил с прежними учителями. Тетрадь у Серёги разрисована, обложка облеплена наклейками с рестлерами, известными актёрами, сценами из анимэ и вырезками из журналов. Работать с восьмиклассником интересно, я мигом забываю про усталость. Задания он делает с великим азартом. Говоришь:

– Серёга, следующее!..

Мальчишка набирает воздуха в лёгкие, поводя щуплыми плечами. Зажимая кончик языка губами, склоняется над тетрадью. Пишет левой рукой, черкает, снова пишет. Кажется, сколько ни дашь упражнений мальцу, сделает без отдыха. Как трактор, которому не страшны препятствия, движется Серёга без остановки.

– Отдохни, ты что? Нельзя так! – качаю пальцем. – Поработали, можно и в окно посмотреть!

В окно видно широкое заасфальтированное полотно Красного пути возле остановки «Старозагородная роща». Медленно, точно остерегаясь знака «Осторожно – дети», по нему движутся автомобили.

Есть у мальчишки книжечка по английскому – сборник упражнений для старшей школы. Бывает, от нечего делать парень начинает выполнять упражнения на артикли, предлоги и другие части речи. Так, просто чтобы не забыть язык. В паузу, возникающую, как говорится, между подходами – парами заданий, он делится сокровенным: лелеет пацан мечту, что, когда вырастет, обязательно поедет в Америку, а затем – в Японию.

– Из Америки в Японию… – задумчиво произносит Серёга, глядя на меня просветлённо, словно чувствует, что со мной можно поговорить на отвлечённую тему. – Заработаю в Нью-Йорке, а там махну к Хайяо Миядзаки в Токио. Ой, так ведь Миядзаки по-японски говорит, хотя… – мальчишка вдруг щёлкает себя по лбу, будто переключает нужный рычаг. – Он английский знает! Правда же, Виктор Витальевич?

До поры до времени я не знал, кто такой этот «Миядзаки», но узнаю от Серёги, что он – известный режиссёр, который и сейчас создаёт анимэ-шедевры. «Бродячий замок Хаула», «Унесённые призраками», «Мой сосед Тоторо». Так вот чьи эти мультфильмы! И меня осеняет: когда-то давно я смотрел по телевизору великолепные японские мультфильмы с удивительными сюжетами. И мне сразу хочется пересмотреть их. Сегодня же, вернувшись домой, скачаю их.

– Вы не знаете Хайяо? – смотрит Серёга осуждающе, пристально и, кажется, вот-вот разочаруется.

– Конечно, знаю, – отмахиваюсь я смущённо. Мне неловко, что мальчишка осведомлён в киноиндустрии лучше меня. – Отдохнули, теперь английский!

Серёга встряхивает головой, словно перенастраивается, и склоняется над учебником. А мне по-прежнему неловко, я словно ощущаю себя виноватым за то, что не знаю господина Миядзаки и заставляю человечка учить из-за этого английский. Нет, Серёга уже забыл про анимэ – так сосредоточено его лицо, и старательно выполняет очередное упражнение.

В Интернете я специально нахожу сайты просмотра анимэ онлайн. Идти к Сергею столь непросвещённым – неудобно, поэтому проглатываю один японский мультфильм за другим. К собственному изумлению, подмечаю, что эти мультсериалы нравятся мне. Герои в них яркие, сюжет необычный, ещё и отличные идеи, которыми японские режиссёры насыщают свои творения. Просматривая множество анимэ, читаю манга и статьи, вхожу в курс дела, уже могу оперировать именами и названиями. «Берсерк», «Клеймор», «Ковбой Бибоп», «Тетрадь смерти», «Волчий дождь», андрогинные персонажи, стереотипные, «сёнэн-ай», «дорама», «меха», «этти». Я становлюсь знатоком жанров анимэ. Чувствую, что, увлекаясь этими многочисленными произведениями, забываю про время, а ведь нужно регулярно готовиться к урокам, писать поурочное планирование, делать упражнения в тетрадях на печатной основе, приложенных к учебникам английского языка.

Сергей Паромов словно светится изнутри. На щеках его – румянец. Дышит запалённо, на лбу сверкает пот. На руках – боксёрские перчатки. Похоже, он только что колотил грушу.

– Сейчас-сейчас, – говорит он, – решил размяться, Виктор Витальевич. Смотрите!

Я внимательно наблюдаю. Мальчишка принимает какую-то странную боевую стойку, похожую на те, в которых атаковали бойцы с далёкой планеты… опять-таки, из мультфильма. Груша вздрагивает – Серёга хлопает по ней сосредоточенно. Ударит и так и этак, пнёт, налетит, закрывшись перчатками, точно пытаясь сбить. Тренируйся, тренируйся, Серёга, ведь за тобой наблюдают со стен любимые герои и актёры. Здорово, когда у человека есть столь неистовое увлечение. Я прямо завидую этому щуплому мальцу. Представляя себя бойцом Баки или Спайком из «Ковбоя Бибопа», Серёга сражается с противником.

– Ладно, Серый, надо заниматься предметом, – настаиваю я.

– Хорошо! – бросает он и в прыжке пинает по груше.

Ополоснувшись, он показывает мне детективный рассказ, который написал на английском. На компьютере. Только я задавал сочинение на тему: «Как уберечь мир от загрязнения».

– Рассказ на эту тему, – уверяет он. – Сочинение – ведь тоже рассказ.

Действительно, неплохой рассказ вышел у Сергея. Конечно, он использует электронный переводчик «Promt» – заметно, как неловко построены сложные предложения. Но я всё равно хвалю его.

– Побольше бы таких заданий! – просит он. – Какой-нибудь проект, который поместят в музей школы.

– Ага, проект «Пандора», – вспоминаю я мультфильм.

– Точно! – у Серёги будто зуд по телу, не может он сидеть на месте. – В музей «Пандоры»!..

В семьдесят седьмой школе есть музей, посвящённый ветеранам войны в Афганистане. И там же проходят выставки, связанные с различными мероприятиями. Конкурсы детских рисунков и поделок. Елена Васильевна, которая вместе с Владимиром Семёновичем, работником по зданию, создаёт музей в одном из кабинетов, заинтересована в творческих работах. Но вряд ли она будет довольна, если музей ветеранов Афганистана станет называться «Пандорой».

– Проект! – произношу я за Серёгой, но получается у меня не так одухотворённо, как у него. – Попробуй. Но что ты хочешь сделать?

– Сюрприз! – улыбается он. Его руки взвиваются, будто готовые немедленно выполнить такое, что никому неведомо. – Оцените?

– Оценю, Серый, куда деваться, – обещаю я.

Вскоре завуч сообщает, что Паромов в больнице. Пробудет на лечении около двух недель. Я расстроен:
– Как так, почему? А проект?

– Ты ведь не знаешь, что у него!

И действительно, я ни у кого не спрашивал, чем болен парнишка.

– Я слышала, когда он очнулся в больнице и потом узнал, что переведён на домашнее обучение, – расстроился сильно. Первое, что сказал: «Я выздоровлю, чтобы скорей начать учиться». Представляешь, какое сознание у мальчика?

Я был заворожён словами Катерины Геннадьевны. Вряд ли кто-то в восьмом классе хочет учиться так рьяно. Всё же восьмой класс – не первый и не пятый, когда дети познают свои возможности, открывая в себе нечто новое. Восьмой класс, четырнадцатилетние подростки – переходный возраст, проблемы, переосмысление ценностей, гормоны из ушей, бунт. В общем, скачков настроения и перемен поведения не оберёшься.

Без домашнего обучения возвращаюсь домой быстрей, свободного времени больше, но грустно почему-то. Как там Серёга, как там боец-анимэшник? Интересно, воплотит ли свои мечты этот мальчишка? Какая будет у него дорога? Вечером просматриваю японские мультсериалы и гадаю: какое влияние они оказывают на Паромова, о чём может думать и что представлять подросток, наблюдая в монитор красочных живых роботов, войны миров, вникая в закулисные интриги королей и рыцарей, погружаясь в атмосферу необычных захватывающих мультфильмов. Ведь детское воображение гибкое, как гуттаперчевая кукла: воспринимает увиденное почти как реальность, живёт им, думает о нём, переживает. Это взрослый может просмотреть удивительный сюжет и не задуматься, не вспомнить, не сопоставить себя и этих великолепных героев с мудрой мыслью, большой силой, волей и нескончаемой энергией. Хотя нет, я ложусь спать и вижу сон, о том, что участвую в сражении. Цветной средневековый боевик. «Берсерк». «НЕИСТОВЫЙ». С потрясающей отчётливостью наблюдаю, как наступает враг, и мы – банда обыкновенных босяков-наёмников на службе у какого-то британского графа – должны сдержать натиск. Соратники погибают, мне страшно. Повсюду кровь, погибшие воины. Появляется огромный боец с длинным и тяжеленным мечом. Это тот самый главный герой сериала. Он приходит на помощь вместе со своей немногочисленной, но очень сильной командой. Только что вернулся из похода, поэтому сам ранен. Но раны не заботят его. Он думает лишь о нас. Только мы, только какая-то идея, которая держит нас на поле боя, казалось бы, проигранной войны. Раз-два он машет огромным мечом, и противника нет, враг лежит и стонет. Я не могу подняться, завален грудой доспехов погибших соратников и не пойму: жив ли, способен ли продолжить бой? Хоть бы встать и пожать этому великолепному гиганту руку, а точнее – медвежью лапу, сжимающую рукоять, – такой она мне чудится огромной и мощной.
Сергей Паромов выздоравливает – об этом сообщает его мама, перезванивая в школу. Я снова иду к нему. Вот-вот увижу поправившегося бойца, готового штурмовать крепости английских глаголов, времён и много чего ещё интересного. Настроение у меня отличное даже после кучи уроков в двух сменах. Сергей меня не встречает, а выходит его мама.

– Что случилось? – волнуюсь я.

– Вы с ним сегодня полегче, не отошёл, – просит мама как бы извиняясь.

– Понимаю, – киваю я в тревоге.

За столом сидит Серёга в белой майке, сутулясь, опустив голову. По коже плеч и впалых щёк – разлита прозрачная бледность.

– Чего приуныл, Спайк? – бросаю я уверенно и гордо, словно за дорогого соратника, напарника, охотника за головами из анимэ «Ковбой Бибоп». – Дел много и долгов, готовься к вылету!

Поднимает голову Серёга, улыбается довольно, хотя и вымученно. Глаза мальчишки светятся, он будто представляет себя этим «космическим ковбоем» – охотником за головами.

– Есть, Джет-сэмпай! – кивает он, одухотворяясь. – Вперёд!

Иногда он выглядит слабым, не в духе. Медленно и с неохотой делает упражнения. Боксёрские перчатки лежат на одном и том же месте, с раскинутыми липучками. Я чувствую его боль, которая словно вытягивает оставшиеся силы из тела, чувствую напряжение, с которым он держится, дабы не ударить в грязь лицом, дабы не выдать слабинку. Ведь анимэшник и воин Паромов не сдаётся, не сходит с проторённой дороги, не разочаровывает учителя. Не знаю, чем он болен и что мешает ему радоваться, быть в тонусе, как обычному человеку, но спрашивать коллег по работе не решаюсь. Боюсь расстроиться, боюсь подпустить слабину к себе. Быть может, Серёга держится ещё и благодаря тому, что его подбадривают учителя. Если они станут относиться к нему, словно к больному, неспособному и потерянному мальчишке, то, вероятно, он утратит веру в себя. А вера в собственные силы – главное.

Порой, видя меланхоличного Серёгу, завожу разговор на его любимые темы: анимэ, фильмы, актёры, инновации, нано технологии; они, возможно, превратят человека в сверхсущество. Бойцы, приёмы, удары, урон… это радует его, и мальчишка оживляется, не теряет надежду.

Мечтатель, главный герой, силач, биочеловек – характеристики, которые приходят, стоит мне подумать о Серёге Паромове. После перевода в другую школу я теряю с ним связь на долгое время. Оказывается, они переезжают в Санкт-Петербург. Матери удаётся получить работу в огромном городе на Неве. Дай им Бог здоровья. Пытаюсь найти в сети Интернет Серёгу Паромова, но не могу – под своим именем этот мальчишка не зарегистрирован. Остаётся лишь догадываться, какой анимэшный «ник» он выбрал, под именем какого героя или под какой «аватаркой» оставляет сообщения на «Вконтакте»… Но вскоре пацан находит меня сам.

Удивительно, но пишет, что думал: не найдёт, ведь я тоже любитель японских мультфильмов, и у меня должен быть «ник», например, «учитель Онидзука», «Лютый Ога», «Ворон», «Алукард» или «Авель Найтроут», «бродяга Кеншин», наконец. Но нет: обыкновенные имя и фамилия – Виктор Власов. Он пишет, что смотрит много нового, часто посещает клуб любителей анимэ и манги – там разные крутые ребята, с ними ему весело. Серёга Паромов сильно хочет записаться в клуб кикбоксинга и спарринговать, как настоящий боец, но мама пока против: говорит, что парню нужно окрепнуть, подлечиться. Записаться в мордобой он всегда успеет. Это предложение он выделяет жирным шрифтом, я с иронией и каким-то умилением догадываюсь – почему. Так мы переписываемся и сейчас. Паромов заканчивает школу, думает о другом учебном заведении. И теперь в его редких сообщениях сквозят сомнения и тревога. Парень на распутье. Как и любой человек, которого ждёт широкая и неизведанная дорога.

Я перевожусь в свою родную школу. Она гораздо ближе к дому, и там учился я, там, как говорится, родина моя. Окраина. Старая Московка. «МОУ СОШ №83», как пишет в документах администрация. И в родимой школе не без «домашников». В ней одаривают по полной! Две ставки и трое обучающихся на дому, а значит – ни минуты свободного времени в будние дни. И в выходные – подготовка, работа с поурочным планированием. Завал или обвал, с которым либо миришься, находя обходные манёвры, либо нет, а потому – сердишься. Делать нечего, и я, стремглав, несусь на занятие. Навещаю ученика седьмого класса Ивана Лепетова. Прихожу к нему домой, а там – кавардак. Мальчишка только просыпается, в квартире не убрано. Валяются подушки на полу и скомкано одеяло, разбросаны учебники по столу, на них спит белый пушистый кот с чёрным хвостом.

Приподнимая голову и чуть открывая рот, воет маленькая тёмно-серая дворняга. Что происходит? Вдруг порученный мне «домашник» и вправду «человек-X», может силой мысли передвигать предметы?

– Я болею, – говорит он жалобно и вяло, глядя исподлобья. – Только проснулся, не знал, что вы придёте.
Прибравшись, Ваня неохотно достаёт учёбник и рабочую тетрадь из-под кота, который переваливается на бок и снова засыпает. Не выглядит семиклассник замученно, и на больного неизлечимой болезнью не похож. Хмуро переводя взгляд по пёстрым страницам книги, он спрашивает:

– Через сколько занятие закончится?

– Оно ведь ещё не началось! – удивляюсь я.

– У меня компьютер сломался, надо делать, а вы разбираетесь в них?

– Да.

– Играли в «Контр страйк», а в «Вар крафт» или «Сталкер»?

Мы отвлекаемся на разговор об играх, и, к своему удивлению, я понимаю, что английский язык отложен до лучших времён – мы играем в «Контр страйк» по очереди. Из наушников, присоединённых к большущему системному блоку, доносятся голоса «юзеров» – участников онлайн игры. Они кричат, скверно называют друг друга, ругаются, обмениваются какими-то сленговыми выражениями. Давненько я так здорово не играл в «шутер» на мощном компьютере. Но время идёт – стрелка магически перемещается через несколько делений.

– Вы обещали наладить компьютер! – вспоминает Ваня. – Фильмы плохо идут, звук не настраивается и некоторые форматы не берёт проигрыватель.

Эту неполадку устраняю быстро.

Ухожу от Вани со странным чувством обманутости. На следующей неделе прихожу снова. Ваня Лепетов опять выглядит мрачно, он показывает прививку – красное пятнышко на плече.

– Температура поднялась, мне надо в больницу. Мама сказала, чтобы я не долго занимался сегодня.
Ваня тяжело водит взглядом по открытой тетради, от обилия букв у него словно кружится голова.

Минут через десять слышится звук отпираемого замка. Это мама. Ваня точно приходит в себя после многолетней спячки, выглядит бодро и готов делать упражнения без уговоров.

– Только не говорите маме, что я болею! – просит он шёпотом. Берёт учебник и усиленно листает, точно пытаясь отыскать клад.

«Хитрец какой!» – думаю я с иронией. – «Не пройдёт в следующий раз!..»

Английский язык даётся Ивану с трудом. Наверное, Сизифу легче закатывать камень на гору, чем Лепетову составлять предложения. При матери мальчишка охотнее приступает к работе, но по-прежнему не может выполнить даже простейшие вещи. Поэтому занимаемся мы параллельно по учебникам второго и третьего класса, четвёртый – уже невыносимо сложен: Ваня становится как будто деревянным, смотрит на незнакомые слова и конструкции, как на неведомые инопланетные иероглифы, с опаской и недоверием. Стоит позволить Ивану сделать паузу, как он рассказывает небывалые вещи. Как, например, они с другом уходили от погони, от милиции.

– Вжжж, едем по трассе, Пашка скорость превысил, – Ваня рулит, шатается из стороны сторону, словно на больших кочках. – Ау-ау, милиция за нами увязывается, Пашка втапливает, и отрываемся от погони!

– Слушай, а почему тебя перевели на домашнее обучение? – интересуюсь я. – Ты такой здоровый и живой мальчишка!

– Дерусь много! – гордо отвечает Ваня. – В классе чуть какая зарыпа, я по морде даю! Нарываются пацаны, я им вешаю пендюлей! Я сразу с тремя дрался в первой четверти, синяков, знаете, сколько набил? Даже кто косо смотрит – не нравится!

Домашнее задание Ваня может не сделать по одной причине – ходит на разборки, заступается за друзей.

– Что ж снова-то не сделал домашнюю? – гляжу я осуждающе на пустую страницу, где собственноручно записывал задания красной ручкой.

– Не было времени, Виктор Витальевич! – разводит Ваня руками. – Друзья на тачке подкатили, забрали. Я поехал в район разбираться с братвой, много зарып на пацанов. Только маме не говорите, я сделаю, обещаю.
На домашнюю работу у Ивана сформирован рефлекс – становится кислым и вымученным выражение лица мальчишки, губы походят на лепёшки, в глазах – искреннее нежелание, даже отчаяние. Страшная тягость для Вани – это заданное упражнение, составление предложения из слов или слов – из набора букв по пройденной теме. Ваня выглядит слабо, болезненно, угнетённо, прямо жаль его, великомученика. Его голова делается тяжёлой, как кирпич, а шея не выдерживает, и мальчишку, сидящего на стуле, клонит то в левую, то в правую сторону. Глядя на него, невольно чувствуешь себя каким-то учителем-садистом. Как же пробудить в Лепетове интерес к иностранному языку, как заставить проникнуться изучением моего любимого предмета?

– Ты в Америку поедешь, когда окончишь школу, примкнёшь к банде крутых ребят? Ты ведь крутой парень из далёкого города!

– В Америку! – загорается Иван, сияют его глаза, поднимаются плечи. – Не-ет, – вдруг хмуро качает он головой. – Там на русском не говорят, негры русский не знают. А там, по телеку показывают, одни негры ходят и танцуют, рэперы разные. Поют – ничего не понимаю, «бэ-бэ-пэ-пэ»… – шлёпает Ваня губами, пытаясь изобразить губастого афроамериканца, выводит «распальцовку». – Нет, не хочется, да и мама не отпустит, наверное.

В США, в шумную и великолепную банду чёрных ребят, «сплавить» Ивана Лепетова – дохлый номер. Быть может, играть с ним, как с маленьким? Есть такая весёлая игра, в которую с большим удовольствием играют учащиеся начальной школы, – «паровозик».

– Паровоз останавливается на станции! Стоп, станция, тема «еда» или «животные», ты говоришь одно любое словосочетание с любым из слов по названной теме, которое вспомнишь…

– О-о-о! – удручённо протягивает Ваня. – Словосочетание – это не слово, это больше. Я по теме-то вспомнить не могу, а тут сразу много слов!.. Сложно! Не могу. Давайте в другую игру? В «Контр Страйк», там у меня такой патч классный поставлен – можно по воздуху ходить и сквозь стены видеть!

– Давай тогда по-другому: я называю глагол действия, а ты изображаешь его! Джамп, Ваня. Прыгай!
Ваня прыгает несколько раз, но потом спохватывается, держась за поясницу, и медленно говорит:

– Спина что-то болит, давайте не в эту игру?

Ваня Лепетов будто уходит в иное измерение, и вытянуть его оттуда можно только напоминанием о существовании строгой мамы. Едва начинает Иван, как говорят завучи, «прикидываться шлангом», так я сразу предупреждаю его, что мама может прийти пораньше и проверить, чем занят Ванюша. И если вместо английского он будет играть в компьютер, то мама наругает.

Как-то иду по улице вечером, встречаю Ваню Лепетова и двоих его друзей. Ваня идёт вальяжно, размахивает руками, говорит в своей непринуждённой манере матёрого бандюгана-выдумщика, в зубах – сигарета, темнеет болт на безымянном пальце левой руки. Замечает Ваня меня, отворачивается и выплёвывает сигарету, дальше идёт смущённо. Здоровается со мной украдкой, ему стыдно, он краснеет.

Раскусить Ивана Лепетова я не могу. Действительно ли он «прикидывается шлангом» или правда странный мальчишка, спрашиваю у социального педагога, который не раз проводил с ним беседы.

– Ваня Лепетов – добряк по натуре, – улыбается Ирина Сергеевна. – Есть трудные дети, они замыкаются в себе, становясь озлобленными на других, но Ванюша не такой. Он открытый, отзывчивый! – распахивает она руки. – Расскажет с душой, не утаит! Воспринимай мальчишку, каков он есть, будь с ним построже.

Иду к Ивану с намерением воспитать в нём ответственного человека.

– О-о, Виктор Витальевич, – приоткрывает он дверь, болезненно щурится, словно всё время пробыл в темноте.

– У меня больничный ведь, мама позвонила завучам…

– Не предупредили меня, Вань, – признаюсь я. – Давай поговорим.

Неохотно мальчишка пускает меня в квартиру.

– Сейчас пару упражнений сделаем, и я пойду, – обещаю я.

Садимся за стол, возвращается его мама – ключ проворно поворачивается в замочной скважине.

– Не говорите маме, что у меня больничный, давайте больше сделаем упражнений, чем два! – просит Ваня вымученно.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

И Ваня, «бандит» и «шланг», сосредоточенно пытается грызть гранит науки английского языка.
Обычно мальчишки меньше отвиливают от выполнения домашних заданий, с неохотой, но берутся за дело. А вот девчонки… Вверили мне двух восьмиклассниц. Обе как сговариваются. Голосок первой тоненький, когда отвечает:

– Не сделала домашнюю, простите, пыталась, честное слово…

Я верю, конечно. Как можно не поверить такой милой девочке? Но потом видишь её на улице и понимаешь, что времени и вправду у неё мало: она ведь носится с подружками, уплетая сухарики-«кириешки» да чипсы за обе щёки. Второй девочке тоже не до английского – кавалеры названивают во время урока, успевает лишь отвечать:

– Занята!

Какая домашняя работа, это слово тут вообще не уместно!

Обучение на дому – штука полезная, почти как репетиторство, только платят учителю вместе с зарплатой. Как можно не понять, что это здорово? Всё внимание – одному ученику, так выучишь язык быстрее и лучше, нежели когда варишься в котелке со стаей и ждёшь своей очереди.

«Домашник» – новая планета, открыть которую тебе поручили. И я, как космонавт-исследователь, каждый раз с огромным интересом встречаюсь с неизвестностью под названием «ученик на домашнем обучении». Для себя я понял, что вполне мирная работа педагога сродни заснувшему на время вулкану, который может взорваться в любой момент, а ты – должен быть готов встретить опасность лицом к лицу. А кому, как не молодому мужчине встречать опасность? Я лично – готов.

Загрузка плеера