13:58
Русь мармеладная

БЛОГИ на Сибкрай.ru

Как бы ни боролся Н.С.Михалков с окаянными пиратами, я всё же скачал и посмотрел в хорошем качестве его «Солнечный удар». Перечитал некоторые рецензии. «Не понял Бунина». «Упростил Бунина». «Опошлил Бунина». «Это не Бунин‼!».

А тут подоспел отпуск, в рюкзак для которого сам собой прыгнул томик бунинских рассказов. Перечитав поздние эротико-ностальгические творения Ивана Алексеевича (которые раньше любили издавать книжкой с общим названием «Тёмные аллеи» или, опять же, «Солнечный удар»), я скажу определенно: Михалков – это как раз Бунин. А Бунин – это ещё какой Михалков!

И не важно, что одного из них от дореволюционной идиллии отделяло около 30 лет, а другого – более семидесяти. Оба, писатель и кинематографист, рисуют (даже тона совпадают – белый, голубой, золотистый) одну и ту же картину.

Именно картину. На которой есть сочный, хорошо проработанный, фон русской природы, чарующей в любое время года. Непролазной грязюки, пустырей и некрасовских несжатых полосок здесь не сыщется. В этих декорациях молниеносно влюбляются и (чего тут юлить!) занимаются сексом центровые персонажи. Мужчины почти стопроцентно дворянского сословия, в отличие от их пассий, которые и аристократки, и простолюдинки в пропорции где-то фифти-фифти. Финал один из двух. Или театрально драматичный («выстрелил в себя из двух револьверов»), или просто расставание с последующей вялой рефлексией.

В мире Бунина-Михалкова население состоит практически из двух групп: страстных любовников «из общества» и их преданной, заботливой, усердной прислуги. Пролетария, стряпчего, инженера, бедного студента, мастерового, да и нормального, рядового крестьянина тут днём с огнём не найти. Это вам не чеховский театр и тем более не горьковский. Золотящиеся самовары, шампанское, эполеты и осетрина. Михалков любит сцены картинного опорожнения стопки, Бунин тяготеет к рубленым биткам и тонким (худощавым, точёным) женским лодыжкам.

В этой России нет голодающих губерний, нищих кварталов, повальной чахотки и безграмотности. Нет не то, чтобы баррикад и виселиц вдоль Транссиба (хотя действие некоторых бунинских рассказов приурочено к 1905 году), но и малейшего недовольства чем-либо, кроме супружеской неверности. Или мимолетностью романа – велика ли разница? Людям, признающим реальность России Бунина-Михалкова, легко поверить и в конспирологические версии ее погубления. Что еще могло угробить эту дивную страну, как не жидомасоны с кайзеровским золотом в опломбированном вагоне? Михалков в «Солнечном ударе» пририсовал к ним пятую колонну в лице опрометчиво просвещённых плебеев. Прознал пострелёнок про Дарвина – и вырос палачом-комиссаром.

Два мастеровитых барина, с разрывом в полстолетия, пленились избирательной памятью, персональной и исторической. Оба с неподдельной искренностью грустят по счастливой барской России, в которой чай не просто пили, а обязательно подавали. Замечу, что в отличие от своего эпигона Бунин был полностью зациклен на образах этого потерянного рая. Я смотрел датировки его рассказов: 1938, 1940, 1942, 1944… Всё писано во Франции. Вокруг бушует форменный Армагеддон – Мюнхен, блицкриг, оккупация, День «Д»… А старичок, отрешенный от этого кошмара, регулярно живописует «розовых рябчиков, крепко прожаренных в сметане» и «упругие девичьи грудки».

Грешным делом я подумал о том, какой художественный миф можно было бы подобным манером сотворить о современной России, но в голову приходило нечто вторичное и анекдотически нелепое. «Она вернулась с олимпиады в Сочи вытянувшаяся, похорошевшая». «В усадьбе блестящего бизнесмена Моисея Оболенского было принято закусывать «Белугу» саянской форелью». «Его глаза не отрывались от давившей на акселератор «Порше» ножки, от точёной (худощавой, тонкой) татуированной щиколотки». Хотя можно накропать с десяток таких вещиц – и вбросить в будущее. Возможно, что и по ним кто-либо будет судить о нашей с вами жизни.

И снимать красивое, как свадебный торт, кино.