13:58
Фильм "Левиафан" - новый метод Звягинцева

БЛОГИ на Сибкрай.ru

Посмотрел, наконец, фильм «Левиафан» в сети на компьютере, благо разрешение экрана хорошее. Было уже несколько предвзятое отношение – предыдущий фильм Звягинцева «Елена», смотренный в кинотеатре, очень не понравился. Решил всё же хоть треть нового фильма перетерпеть.

Общее впечатление: нет, это – не arthouse, это – настоящий большой кинематограф. Эстетический эффект совершенно неожиданный (ниже поясню). Я, во всяком случае, не ожидал, не мог ожидать такого воздействия. Не припомню такого направления – эстетического направления – в кино нашем. Это исключительно русский фильм. Только русский режиссёр и русские актёры могли это создать (об операторе, музыке особо надо говорить).

Игра актёров, мера их движения в роли такова, что к концу фильма вдруг осознаёшь, что фильм создают те своды целостной картины жизни, когда все, решительно все действующие лица не просто органичны, а, что самое неожиданное, симпатичны. Даже мэр города. По-своему (ещё волк симпатичен цельностью, но здесь другое ещё зашито). Так реальность русскую нам ещё не показывали.

Мотивы «измены» жены Николая с его другом адвокатом так тонко вшиты, что художественный эффект ведёт совсем в другое пространство – жена Николая исключительно тонко чувствующий человек (потому и не может перенести упрёк в том, что совсем не её). Елена Лядова – поразительно точна в серьёзе выхода на грань глубокого понимания и уже непонимания героиней себя, только интуиция её безошибочна (по-моему, её героиню движет благодарность и чувство справедливости, а совсем не расчёт на московскую жизнь, как трактуют).

Мэр – это такой вот ныне активный член нашего сообщества – начальник. Во времена протопопа Аввакума такой мог раздеть человека и привязать в тайге на съедение комарам. Здесь он в сравнении с тем очень гуманен, но голодранцы для него такие же мухи (образ мухи на окне хорошо дан). Он активен как бульдозер, но общественная жизнь зависит от него больше чем от «голодранцев» - вот, что важно. Что там было компроматом, но то, что он как-то сообщается со священником, смуту ему свою выливает – зачем это, если ты – циник и мразь? Нет – это не просто уголовная персона – это образ воли начальства, которое страшно боится воли вышестоящего начальства. Больше, правда, ничего не боится. А какую базу под начальственную власть подводит владыка в проповеди? Это же надо так соединить века истории русского начальника и его почти обожествление. Адвоката не убили, только испугали – тоже черта, за которую не переходит действие, и таких черт немало в фильме. На таком коротком пространстве надо было так ювелирно выстроить меру, что нигде не видны следы чрезмерности ни в одном персонаже, как это ни странно говорить о фильме с таким чрезмерным злом в финале.

Мальчику где жить? А вот с такими начальниками. Будет сильным, не попадёт в такую ситуацию, как отец попал. Бульдозеры всегда наготове – уроют, не зевай. Утрировано? Но это художественное полотно всё же – толкать мысль вперёд его задача не последняя.
Николай – образ сложный и очень простой русский образ. Помните в Крейцеровой сонате как образованный человек из ревности да ещё лишь по подозрению режет жену? Этот прощает, любит и не потому что слаб, он безошибочно чувствует –«она – хорошая». Банально? Нет, тут не в слове дело, а в образе Лядовой. Серебряков так перевоплотился, что, кажется, сделал какие-то экзистенциальные выводы и проекции на свою собственную жизнь (но это побочный результат).

Вдовиченков абсолютно органичен – опять исключительная удача подбора на роль. Даже странный и неприятный поначалу образ пенсионера-подполковника как бы паразитирующего на бесплатной услуге Николая вдруг просвечивает такими детальками, что и он симпатичен.

Сюжет фильма в интернете пересказывают так плоско и банально, что искажение полное вплоть до обратного прочтения. Нет, господа, это не сюжет о маленьком человеке, раздавленном как муха властью. Нет, только не в этом тут соль. Это лишь поверхность.
Гоголевские персонажи-помещики в Мертвых душах колоритны узнаваемы, но несимпатичны, а эти симпатичны. Но как это достигается – точно не скажешь.

То есть, говоря коротко совсем, Звягинцев и его команда явили поэзию (если под поэзией понимать непереводимые на чужие культуры смыслы) современной русской жизни, исподволь показали такие ценности, которые без страшных пороков не видны будут. На художественном полотне движущейся жизни, конечно. Чехов ничего не объяснял, только передавал действие. Здесь тоже не объясняют, но как же это конкретнее выглядит в кино. Пейзаж киноязыка велик для того, кто не ограничивается поверхностью, конечно.

 
Трофимов Виктор Маратович
Доктор физико-математических наук, заведующий кафедрой НГПУ