13:58
Почему литература биографий сегодня и есть литература

БЛОГИ на Сибкрай.ru

Люди выбирают нон-фикшн – это показала и одноименная ярмарка в Москве. На днях этот феномен обсуждали у Михаила Швыдкого на Агоре. Почему люди теперь хотят читать биографии знаменитостей, написанные современными известными писателями? Читатели также голосуют в пользу таких книг нон-фикшн как «Очаровательный кишечник» или «Секс: от нейробиологии либидо до виртуального порно» – неожиданно эта информация оказывается бешено полезной. Правда, премию «Большая книга» за них пока не дают. А вот почему именно биографии становятся в центр читательского внимания, да и премий тоже?

Выяснилось, что людей интересуют не только факты биографий и даже не только интерпретация фактов, а именно литература крупных авторов, таких как, скажем, книга Данилкина «Ленин», Быкова «Пастернак», «Окуджава». Тут же: «Достоевский» и Гроссмана, и Волгина, и Сараскиной. Список свежих биографий большой: Варламов «Алексей Толстой», Новиков «Высоцкий», недавно Шаргунов «Катаев». А наш академгородец – поэт и патриарх особой ветви литературы научной фантастики – Геннадий Мартович Прашкевич, написал уже в ХХI веке целую серию в ЖЗЛ: «Уэльс», «Жюль Верн», «Брэдбери», «Стругацкие», «Толкин» и ещё историю-антологию русской и советской фантастики. И ещё написал о таких сложных личностях как Стив Джобс и Муссолини.

Ясно, что это тренд. Вопрос очень своевременно и правильно поставлен, и отвечать на него оказалось не просто. Почему биографии? Ведь они и раньше писались? Прозвучавшие критерии, например, люди хотят фактов или даже фантазии, прикидывающейся фактами, люди уловляются градусом развлекательности, или, например, критерий деления литературы на просто хорошую и не очень, конечно, не отражают всех прозвучавших нюансов обсуждения и это перечисление, как всегда бывает в итоговом звучании, именно суховатый остаток. Тем не менее хотелось бы со своей стороны ещё один ракурс высветить.

Люди теперь преимущественно читают и смотрят детективы. Диагноз простой – устают от жизни. Хотя надо бы прояснить: что есть детектив.

Детектив – это предельно удобная модель реальности для поддержания читателем своей когнитивной (познавательной) функции. Ведь эта функция никогда не спит, её можно приглушить на время этанолом или другой химией, но любой мозг заточен докапываться до правды, до истины и получить их. Мы, скажем, устали, что-то сложное читать – нет сил, и тогда мы хватаемся за этот костыль для неутомимого мозга – за детектив. Истина первая: литература любая служит когнитивной функции (познавать мир и себя) даже тогда, когда человек вроде бы только развлекается чтивом. Более того само удовольствие от развлечения есть процесс обработки информации, приводящий к какому-то познавательному результату, а то и просто процессу и, что важно, познавательному процессу.

Но первое отличие процесса человеческой обработки информации состоит в том, что культурный человек стремиться к получению такой информации, которая дает ему не просто представление, поступая в виде нарратива, какой-то истории, а становится замкнутой рабочей моделью, позволяющей целенаправленно рефлексировать – понимать, знать. Знание отличается и ценно прежде всего тем, что оно устойчиво, не рассеивается как простой поток информации с базара о жизненных мелочах или с бесконечных и увлекательных петербургских философских вечеринок конца XIX века о деталях божественного промысла в судьбах России. Не потому ли русские философы и русская философия – это часто нечто почти неуловимое, во всяком случае, требующее иного рода исследования? Резонно предположить, что устойчивым может быть только точное знание и именно чисто гуманитарное, в том числе. Первый критерий устойчивости знания – это лишь небольшое несущественное искажение информации о нём при передаче его другому человеку. То есть критерий точного знания опирается на эффективную незатухающую маршрутизацию информации среди людей. Нет её – и знание пропало.

Наверно самая первая форма устойчивого знания – это миф, создаваемый либо по невежеству, либо умышленно с утилитарной целью. Мастера второй формы генерации мифа не думают о том, что это не всегда годное средство – более подходящий миф всегда перешибёт любой предшествующий. В культуре остается только точное знание, полученное в границах определенной модели. Его называют точным именно потому, что оно не искажается при многочисленных трансляциях. Можно ожидать, что такие трансляции – передача знания между людьми – удовлетворяют свойствам бинарного отношения эквивалентности, а именно: рефлексивности, симметричности и транзитивности. Поэтому, да, линия, цвет важны, как и содержание, так как создают точный образ, помогают оттачивать формулировки. Точная линия художника – пусть линия отдельного волоса в бороде Леонардо на известном автопортрете – это тоже пример точного знания, также как точная поверхность сводов храма, которой добивается интуитивно архитектор, даже не знающий математики, как Антонио Гауди со своими грузиками-отвесами добивался цепной линии (поверхности), а потом её переворачивал, не подозревая, что это гиперболический косинус – поверхность с минимальной потенциальной энергией тяжелой линии. И как же это символично: своды храма могут увидеть свою антитезу внизу – отражённое в зеркале адово ложе с минимумом энергии.

На первый взгляд биография – это идеальный детектив: всегда есть «преступление» – рождение гения, его тайна, препятствия для её разгадки и разгадка – труп в конце. Но всё же главное – это формат бытия описываемой личности, возможность связать материальные вещи на её пути с тайной всплеска неординарной идеальности над идеально гладким болотом повседневности. Постепенно выясняется, что тоже самое относится и к самой личности пишущего биографию и даже прежде всего к ней – слова Павла о Петре… Удача, если это сделано филигранно и достаточно неявно. Конечно, крупному писателю не стоит опасаться проявления неосознанного титанического самоуважения, и осанистость берущихся за биографии свойственна их положению. В идеале биография – это модель особенного ума, разума, интеллекта. О чем она позволяет догадываться?

Гармонию нет необходимости поверять алгеброй. С самого начала алгебра уже пребывает в ней. Но алгебра не исчерпывает гармонию, как и человеческий разум, конечно, не сводится к гармонии. Если автору биографии удается хорошо разобраться с тем в исследуемой личности, что находилось за пределами не только «алгебры», но и гармонии и показать: как и почему эта внутренняя смута, «бесполезная» диссипация энергии, может быть, и служила на свой лад источником творчества – вот тогда получается увидеть действительно нечто особенное, всплеск значимой идеальности.

Оказывается, искусственный интеллект ближе к людям, чем люди к искусственному интеллекту. Компьютер теперь часто оттачивает познавательную силу человека эффективнее чем бесконечные беседы об «искусстве», жизни и литературе, в том числе, а языки программирования подтягивают к себе просто языки, соблазняя своей краткостью, ёмкостью, безупречной логикой, эффективностью и красотой, в конце концов. И неожиданный эффект: идеальное в лице программного обеспечения проникает теперь неслыханно глубоко в материальное (или наоборот: материальное проникает в идеальное) даже в кухонную утварь – в блоки управления бытовой техникой – и так близко соприкасается и переплетается с материальным, что впору ставить на новой высоте задач «основной вопрос философии» – о природе материального и идеального. Туда же интернет вещей. Это чувствуют пишущие биографию, когда проникают во все материальные свидетельства, проходят все тропинки пребывания в этом мире описываемой личности. И это оказывается новым подходом к написанию биографии и удивительно увлекательной вещью – по материальным уликам раскрывать «преступление» – неординарность.

В итоге вынужден заключить: художественная литература в привычном своем виде (в привычной модели) тихо скончалась. И то хорошо – осталась классика. Детектив – это конечно только игра в литературу. Это понял уже первооткрыватель жанра К. Дойль и попытался выскочить из ринга этого жанра, но, можно сказать, веление времени в лице издателя вернуло его назад в жёсткую клеть-модель детектива. Биография – это последнее из художественного, что остаётся, так как позволяет строить точную модель уже осуществленной но скрытой духовной реальности. Читатель конечно понимает, что автор биографии играет её фактами, включив технику бриколажа для подтверждения своей версии эволюции героя. Чехов умел вложить в размер короткого рассказа радикальное изменение первоначальной сущности героев или нашего представления о них, и эта динамика у него и есть авторская косвенная оценка и результат исследования персонажей. Сейчас другая проблема: люди слишком быстро меняются, и это не похоже на драму. Скорее, это – мельтешение: устойчивые состояния вообще не достигаются, люди – корреляты многих случайных событий в лавине повседневности. Как это вложить в литературу?

Есть ещё игра с магами, но это скорее игра интеллекта с самим собой, и герой – маленький победитель в очёчках – уже побывал у нас ранее в фильме «Неуловимые мстители. Эпизод 1» – Валеркой звали – , потом он вырос и выскочил из жанра.
 
Виктор Трофимов
доктор физико-математических наук