13:58
Последний Орфей ГТРК «Новосибирск»

БЛОГИ на Сибкрай.ru

премьера на канале «Культура» фильма новосибирского режиссера

В ночь на вторник с 25 на 26 января на канале «Культура» прошла российская премьера фильма «Темное небо. Белые облака».
Сергей Мирошниченко, известный по проекту «Рожденный в СССР» кинодокументалист, представлял стране «очень тонкий, нежный и сложный фильм новосибирского режиссера Павла Головкина»:

- Это имя было ново для меня, несмотря на то, что режиссер уже снял несколько картин, а фильм, о котором мы говорим, был показан в эфире самого крупного европейского телеканала о культуре Arte (Франция).

Это имя для нас не ново, Пашу в Новосибирске кто только не знает. Кудрявая голова, худощавость, громкий голос, абсолютный не стиляга, не метросексуал, типичное дитя Академгородка, Лицея 176, Университета.
Я познакомилась с ним лет десять уже назад, с тех пор он почти не изменился. Он нетерпелив, непоседлив и склонен к авантюрам, что доказывает приход на ГТРК «Новосибирск», чтобы делать своё кино.
Благодаря таким, как Паша, нас называли «творцами», и мы кожей чувствовали эти кавычки, иронию и ехидство. Мы не стояли твердо, всеми ступнями на земле, как работники службы новостей, мы были другими. «Хоть на низких на каблуках – головой плыву в облаках».

Паша так и не попал в штатные работники ГТРК, хотя его неординарный почерк и настойчивые усилия позволили сделать несколько работ, отмеченных на телевизионных фестивалях. А за 2007-й год он получил Орфея, т.е. – стал победителем Всероссийского телевизионного конкурса «ТЭФИ - РЕГИОН» в номинации под тринадцатым номером «Телевизионный документальный фильм».

Ту работу он назвал, как обычно, замысловато «Проклятые вопросы бытия». Председателю жюри Виталию Манскому удалось тогда приделать к худенькой спине нашего Паши крылышки более основательные, чем стрекозьи. Паша приволок из Москвы своего Орфея, - а весит он, будучи исполнен в бронзе (данные Википедии) восемь килограммов пятьсот граммов и стоит тысячу долларов - и отдал в студийную витрину. Его Орфей там стоит до сих пор с разорванной грудью и на струнах души исполняет художественные стенания. Кстати, по моим подсчетам, после Паши Орфеи уже не прибывали на ГТРК.

Не хочется думать, что статуэтка последняя. Но всё может быть. Потому что таких Паш «больше не делают», а со студии Павел давно ушел в вольное плавание и доплыл-таки до премьеры у Мирошниченко.
- Его работа – о сказке и о том, как сказка уходит из нашего времени. –

Сергею Мирошниченко, кажется, трудно дается туманное описание -

- Режиссеру удалось очень тонко и точно зафиксировать и показать весь трагизм этой ситуации. Зрителям обязательно нужно дождаться появления на экране мирового сказочника Юрия Норштейна.

Пашин фильм был готов два года назад и поехал сначала во Францию для показа там. В производстве участвовали четыре страны: Россия, Швеция, Франция и Германия.

Паша задумал его как трансграничный проект – через страны, через поколения и через века. Формально, фильм о студии «Поиск» Петра Анофрикова, где малые дети делают собственные мультики, и о писательнице Астрид Линдгрен. То есть фильм о детстве и его печалях. Скажите, разве в детстве есть печали? Конечно, есть. Еще большие печали, чем у взрослого. Взрослый знает, что с ними делать. А ребенок не знает, что делать с печалями, как с ними не плакать? Ребенку на помощь приходит сказка. Она наряжает печаль в нарядное платье приключения, в выдумку. Ребенок становится хозяином, он может управлять сказкой и водить печаль на примерку в кабинку переодевания в новое платьице радости.

Фильм Паша назвал «Темное небо. Белые облака». Для меня в этой символике нет сказки. Есть очень суровая картина седых кудрей Павла на фоне огромной, во всё небо, тучи. Тема уже звучала в его прежней работе «На окраине Млечного пути» о старике и мальчике, о том, как по-разному они воспринимают мир, как жесткая жизненная аналитика академика противоречит ребяческой, но сходится с ней в какой-то точке общего горизонта. Павел опять возвращается к своей вечной теме отца и сына в широком смысле, руки, протянутой из старости в детство.

Он зачем-то убеждает кураторов проекта, что ему очень нужна могила Астрид Линдгрен и едет туда, где покоится сказочница, и находит в снегах плиту, разметает её и трогает надпись, последний адрес под каменным крестом. Какая удивительная символика! Страна, где вся жизнь кажется сладким пряничком, где ухоженные домики посажены на акварель милого пейзажа – приводит нас к могиле сочинительницы детских утешений.

Другая страна, где живет сам Паша и где живут дети Петра Анофрикова и студии «Поиск» - сырая, промозглая, нуждающаяся в починках ЖКХ и такая неустроенная, приводит нас в настоящую сказку, к детям, радостным, шумящим, играющим с красками в мультиках.

Так очевидные преимущества одного мира кажутся призрачными, а отсутствие преимуществ другого мира вызывает к жизни духовный рост.
Анофриков признается в фильме, что, занимаясь детской студией, совсем не умеет хозяйничать и добывать деньги. Его предки были менонитами, у них были свои запреты в отношении накопления богатств. Получается, что из барака, где поселилась и живет детская студия, ему не суждено выбраться. Менонит - непротивленец, не стяжатель. Как он может «выбить», добыть, победить – в борьбе с чиновниками, даже мелкими?! Студия «Поиск» - в деревянном бараке среди одуванчиков летом и в снегах зимой - слишком не стандартна, слишком. Её не должно быть. Но она есть. Вот ведь сказка! В некотором царстве, некотором государстве…

В это царство приезжает в гости человек, сочинивший сказку, которую знает весь мир – мультипликатор всех времен и народов Юрий Норштейн. «У меня восемь внуков», - сообщает гость хозяевам, теребящим его за столом, отвлекающим детскими возгласами ярких звуковых оттенков.

А потом гость Норштейн сидит возле горящего камина и рассказывает о своем детстве с его невыносимыми печалями. Такого никто не слышал от сказочника. А Паша нам его раскрыл. Раскрыл его обиду, далёкую, детскую. Обиду ребенка-изгоя, ищущего защиту не у старшего, а у самого себя. Ищущего свои белые облака на фоне темного беспросветного неба.

Мирошниченко никогда не использовал изобразительный язык, выбранный Пашей с самого начала своего пути. Язык, который я про себя зову «петропавловским». Павел работает с оператором по имени Петр. Петр Сиднев – его у нас знают, он входит в «десятку» или в «двадцатку» лучших операторов – мне это не суть важно – создает особенный изобразительный мир. Он умеет так подсматривать за обыденностью, что она превращается в сказочность. Паша зовет оператора Петей, хотя он на десятки лет старше. Это не из неуважения, это его требовательное омоложение старика до мальчика. А как иначе вы сочините сказку Паши? Сказка Паши создается ребенком-стариком. Но на первом месте ребенок. Вечный ребенок. И Астрид Линдгрен была и остается ребенком – даже лежа под каменным крестом.

«Это кино о том»,- повторяет Паша снова и снова, - как жизнь постепенно отбирает у человека то, что сначала дарит ребенку».

Павел, дерзко заманивая к себе в кино Норштейна, не дает кадров его прославленных мультфильмов. Он позволяет себе нахальство - иллюстрировать Норштейна собственными, пашиными анимациями, примериваясь к гению и ничуть не стоя перед ним на коленях. Гении даны нам для дружб, а не для преклонений – это абсолютно детский подход, согласитесь.

Павел был назван режиссером, но, строго говоря, им не является, на мой взгляд. Паша привнес в нашу размеренную взрослую жизнь свой детский хаос творца, смешав специальности и должности.
Для «режиссера» он слишком «заточен» на своё и только своё кино – петропавловского производства. Он заточен на преданность друзей и участников, которые не боятся пускаться в авантюру за белыми облаками. Таков смельчак Денис Велинский, который монтировал пашино произведение и был удостоен высокой оценки: «Он мне помогал совершенно блестяще».

А смотрели фильм той ночью, конечно, не те, кого уговаривал Мирошниченко «дождаться Норштейна», смотрели те, кто желал от души Паше и другим таким же чаще не только «пробивать экран», но и пробиваться к экрану. В своей собственной, такой большой и любимой стране.

 
Любовь Иванова
Журналист, сценарист, критик