13:58
Чистое и грязное искусство или мартовская «Ида»

БЛОГИ на Сибкрай.ru

Пора ответить на вопрос, почему премию «Оскар» в номинации «лучший фильм на иностранном языке» присудили не «Левиафану» Андрея Звягинцева, а «Иде» Павла Павликовского и каким боком тут привалилась политика, причем тут она. При всем.
Общее мнение многочисленного и независимого жюри, на которое так любят ссылаться, формируется и управляется, я убеждена в этом.

Но механизм его поразителен. Для этого не обязательно собирать людей и пропитывать их наставлениями. Они сами способны угадывать векторы. Представьте себе миллионную гигантскую стаю птиц ткачиков, мигрирующих над африканской саванной. Ткачики, мелкие воробышки с красными клювиками, танцующие перед самкой с травинкой «в зубах» в брачный период, собравшись в перелет, похожи на смерч.


Тем не менее, нас интересует один аспект – чем они управляются? Как эти миллионы птиц, делая свои развороты и петли в воздухе, не сталкиваются друг с другом?
Как эти независимые наши эксперты кино ухитряются попадать в общий вектор движения, приходить к единому мнению? Как ткачики, так и члены жюри. Ухитряются.


Политика – территория больших числ и возможностей, очень больших. Заполучить ее в качестве носителя, значит продвинуть продукт искусства успешно. Хорошо бы при этом сохранить признаки искусства и желательно чистого.


Свобода движения ткачиков над саванной безгранична при условии, что они будут вовремя поворачивать в нужную всем им сторону, как по команде.
Сегодня так много разговоров о свободе в искусстве, так много высоких тонов в требованиях о ней, о безграничной свободе. Но все мы немного ткачики. Ткачики, летящие смерчем над нашей российской саванной и горе тому из нас, кто задумает двигаться поперек пути стаи. Его трупик, боюсь, даже не дотянет до земли – разнесется в клочки.


Звягинцев, Павликовский, Кулябин, любой режиссер в кино и театре живет с пониманием некоторых законов и в подчинении им. Ухитряясь при этом создавать свое искусство и в какой-то мере «вертеть» стаей, руководить миллионным мнением, точнее, его вызывать.
Так почему же «Ида»? А не «Левиафан». Про фильм Звягинцева уже сказано много. Нет нужды останавливаться на нем. Вы знаете, про что он. Его мысль не то проста, не то сложна – в зависимости от критика и статьи, им написанной. В фильме много пустот и грубых определенностей – они складываются в идеальную матрешку рассуждений – много раскрашенных оболочек. Фильм создан «под Америку». Мы ведь ее страшно любим, все поголовно мечтаем о ней, это ясно. Если Америка скажет устами жюри «Оскара» свое «вау!», мы станем безмерно счастливы.


Но на этот раз Америка сказала «вау!» другому номинанту. Потому что она почувствовала что-то очень родное, понятное, близкое. Как акула реагирует на запах крови – за пять километров – «вы только порезали палец, а она уже вызвала такси». Это тема свободных территорий и механизма их получения.


Вы же знаете, как заселялась Америка и почему она так жестока. Английская схема наследования не предполагала дележ между всеми наследниками. Все доставалось только главному очереднику – старшему. Умирает старший – среднему. Умирает средний – младшему. Если вы не пускаетесь на «чисто английское убийство», то приходится пускаться в плавание к чужим землям.


Тема польского фильма Павла Павликовского «Ида» проста.
Говоря по-сталински - «нет человека, нет проблемы».
Поляки в последнее время не перестают удивлять. Они снимают один фильм за другим про то, как поляки убили поляков. Не успел остыть скандал от "Pokłosia", снятого Владиславом Пасиковским, когда страна требовала запретить и не показывать его, как вот уже новый поляк – и опять про то же.


Если вы не смотрели «Иду», то вот: фильм черно-белый с лаконично оформленным видеорядом, спокойным монтажом крупной кадровой фразой. Упор делается на документальное наблюдение за героями в эстетике старого кино.
«Старое кино» про старые времена, которые открывают свои тайны. Искусственные кракелюры и потертости как на шкафу или комоде старой бабушки. Ты подходишь, вставляешь ржавый ключик в замочную скважину, поворот, дверца скрипит, приоткрывшись – и тебя заваливает скелетами.


Расскажу вам сюжет. Ида – девушка из обители, готовится к пострижению в монахини. Мы застаем ее в момент, когда она ничего почти о себе не знает. Даже не знает, что зовут ее Ида, что она еврейка, что у нее есть тетка где-то в городе и родители – не понятно, что с ними. Настоятельница отправляет ее к тётке, чтобы это все узнать.
Ида – белое пятно, мы ничего не знаем о ней, как жила. Домысливать, что с ней было в эти «темные годы», как Кулябин о жизни Христа, я не умею.


Мне по душе загадка. Так лучше – видеть ее очнувшейся от летаргического сна однообразной незначительной жизни, лишенной телесности и событий, кроме раскрашивания деревянной фигурки с терновым венцом на голове. Послушницы выносят ее на белый снег и ставят во дворе. Кадр великолепен. Верхний ракурс, белый, свежий фон и муравьи-послушницы. Просто, но глаз не оторвать. Оказалось, сцену сняли случайно. Такое нельзя запланировать. Прием документального кино – использовать настоящие события, реальность, ловить момент. Режиссер «Иды» Павел Павликовский признался, что снимал не по сценарию. Он был написан формально, изменялся по ходу. Режиссер точно знал, что хочет сказать своим фильмом и только подбирал средства. Его вел замысел. И замысел был поразительно точен. Замысел больше, чем премия «Оскар», как назывался один старый польский фильм про войну – «Ставка больше, чем жизнь», так и тут – смысл больше, чем жизнь.


Ида попадает в свой бывший родной дом, узнает, что там теперь живут чужие люди, убившие ее семью. Ей удается договориться с убийцей – он приводит ее на место, где лежат кости убитых. И он начинает копать. Копает для нее и ее тетки – чтобы кости родных перезахоронить. Вот и весь-то сюжет.

И вот он роет эту страшную яму, а мы смотрим. Все в этом мире фильма окончательно расставлено по местам, понимаете? То, что произошло 20 лет назад, когда Ида случайно спаслась, уже не изменить, не вымолить себе прежней судьбы, ее уже нет. Иде уже ничего не нужно, кроме костей.
Ее нет в этой жизни. Убей – и займи чужой дом, чужую землю - сколько тысячелетий этой простой идее?


А вот не далее, как вчера, пришла новость из Украины про землю Олега Царева. «Конфискованную землю Олега Царева раздали 100 военнослужащим участникам АТО. Каждому по два гектара для развития фермерских хозяйств». Прекрасно! Настоящая мартовская «Ида»!


Только Царев еще, кажется, не убит, но это не столь важно. Для фермеров АТО – кости Царева уже глубоко в земле, и никакая Ида их не заставит раскаиваться. Как и в кино. Там никто не раскаялся за убийства.


Мартовские иды, есть такой день в римском календаре в середине месяца.
В 44 году до н.э. на него пришлось убийство Юлия Цезаря.
Это случилось 15 марта. Событие описывают как предсказание и пренебрежение им. В 2015 году на 15 марта пришелся 4-й показ оперы Рихарда Вагнера «Тангейзер» в Новосибирске в театре оперы и балета (НГАТОиБ). Цезарь сказал предсказателю, встретив его на ступенях сената: «Мартовские иды наступили». И усмехнулся. «Наступили, но не прошли»,- был ответ. И уже через несколько кратких минут… Цезарь перестал усмехаться навсегда.


Нет, у нас степень трагичности происходящего еще только набирает обороты. Повышается, но может и двинуть вспять. Если стороны того захотят. Надежды, впрочем, мало.


Как получилось, что польский режиссер, живущий в Англии, выдает такого качества продукт, что он больше похож на подлинно русский фильм? Я уж не говорю о фильме Звягинцева, который не русский совсем, американский.


Почему Павликовский – попал в точку, которая кровоточит прямо сейчас?
Потому что бабушка Павликовского сгорела в Освенциме. Это так не проходит, как дождь или снег.


Видимо, право художника лететь поперек стаи выше его желания. Это другой механизм, не простая фантазия режиссера, баловня праздности. Неукротимое чувство тяги к подлинности. Что с ним будет потом, с художником, одному богу известно. Бедный ткачик.