13:58
Тонкий колосок против сосновой лапы.

БЛОГИ на Сибкрай.ru

Черноземье, родина самых спелых колосьев, которые так смачно перетирают в руках герои старых кинофильмов о хлеборобах. А в фильмах про Сибирь – валят лес, и красивые стройные пихты ложатся пушистыми пирамидками на белые сугробы. Поэтому встреча на земле подзолов с музыкантами жирных полей была интересной. Сейчас те стереотипы, конечно, утрачены. Музыка: джаз и рок, совершая облеты вокруг шара вроде спутника, посылает чистые универсальные сигналы. Разница между российскими регионами по разные стороны Уральского хребта в музыкальном отношении – то ли есть, то ли ее нет. Концерт должен был прояснить это туманное обстоятельство. Тонкий колосок и сосновая лапа не могут коснуться друг друга, а меломаны могут. Распахнув сердца они (мы) устремились друг к другу.

Записавшись в «Агарту» по телефону и страшно волнуясь за свободу мест на концерте, я поспешила в музкафе. Название – чудо! Подземная мистическая страна, которая не всем доступна, а только избранным. Как назвали, так и вышло. Публика была рафинирована и почти не курила. Кухня тоже не в тренде у ожидающих высших наслаждений. Кафе и не усердствовало, не надвигалось на наши чувства своими пирогами – так, шипело иногда кофе-машиной по-кошачьи. Но даже кошачье шипение было кстати, иллюстрируя образ одной из композиций по имени «Котофей».

Ах, Борисов, ах, Ярослав! Это он сочинил и собрал «в колосок» два, по сути, совершенно разных концерта. Первый – джазовый инструментал, впрочем, нет, не правы те, кто написали на входной доске – слово джаз. Не совсем это был джаз, как мы его привыкли тут представлять. Ну как мы представляем «русский джаз»? Наши русские люди играют музыку, сочиненную, придуманную не у нас. Новосибирские джазовые громкие сборища предполагают присутствие звезд других континентов и другого цвета кожи желательно. И никакого русскАго. На сей заход пожаловали русские, черноземные, жирные ритмы. Название у них, конечно, тоже очень русское – «Happy55».

Сел Ярослав Борисов за местный «рояль», а слушала я его раньше за настоящим роялем, хотя и кабинетным в книжном клубе «Петровский»… Тогда он один играл своего «Котофея». А сегодня их было трое. Александр Битюцких погонял барабаны. Геннадий Чухлов, самый академический по образованию, извлекал звук из кларнета. Пришлось мечтать гоголевской Агафьей Тихоновной, только не про перестановку губ и носов женихов для получения идеального, а про перестановку роялей из Воронежа в нашу «Агарту».


«Котофей», кстати, это не пьеса про кота. Ярослав не согласен с прямой трактовкой смысла названия, будь то классическое произведение, будь авангард. Его «фей» кому-то навеет котовые охотничьи вылазки, кого-то толкнет в импрессионизм. Он не обязан нести табличку с названием вслед каждой ноте, не обязан загонять разбегающиеся звуки, как детей загоняют домой с прогулки, крича им из окна. «Котофей» сложный образ с историей и похождениями, все участники исполнения становятся им, приглашая и тех, кто слышит.

Накануне попалось в сети видео с кинематическими системами Тео Янсена – бегающими по пляжу под действием ветра конструкциями. Музыка Ярослава сочинена и исполнена в каком-то похожем ключе. Ритмические скелеты и легкая мелодическая оправа – свободно движутся, куда «захотят», куда подует ветер. Куда дует ветер, знает Борисов, он и смотрит за чудищами, чтобы они не убежали, вращая коленками, - в сине море, в дол и лес.
Была исполнена пьеса на тему Бартока и колесной лиры, была «Тихая музыка», посвященная новорожденной дочери Марте. А в финале хит «Щедрый Фернандо».
Но финал одного концерта, означал начало второго: теперь те же деятели становились рок-группой «Другое дело». Да, я забыла назвать звукорежиссера Вадима Бичкурова.
Ярослав снимает рубашку белую и надевает черную. Придвигает к «роялю» синтезатор. Гитара его сама прыгает в руки, радуясь случаю показать себя.


Теперь парни еще и поют. Афористичной строкой стиха Борисов подстегивает песенную конструкцию. Она хорошо управляема. Но все так же, как в первой части шоу, сохраняется трезвая неопределенность, многозначность, но не многозначительность, чем грешат порой исполнители и сочинители рока.

Не стучите, все открыто
Ни заборов, ни дверей –
Так легко, когда забыто –
Понимать, как свой
- язык зверей (Крекер)
Я не обладаю кругозором и навыком музыковеда. Но обладаю голодом - слышать живую современную музыку, сочиненную и исполняемую здравствующими авторами. Чернозем не разочаровал. Родит братец, еще как родит. Талантливые его «колоски» выдают зерно, годное в пищу, а не только показушно полежать на ладонях в киношных кадрах. Ярослав о себе сообщил, что родился в районе, воспетым Клинских в «Секторе газа» - в переулке Шинников. Но цветные отстойники не побудили его к отвращению. Они казались ему красивыми. Импрессионист проклюнулся в нем рано и закрепился в музыкальной школе, как видно. Академию он не закончил. Концептуально не вписался в процесс. Это так.


В Воронеж ворвался вихрь перемен – Эдуард Бояков затеял там культурную модернизацию, для начала собрав анамнез и вычислив «Культурный пульс» - толстый труд с анализом ситуации и конкретными предложениями по ее оздоровлению. Впрочем, оздоровление и меры пришли в ходе обсуждения ситуации и критики избранных мест.
Но и без Боякова там уже начались перемены, не свойственные застою. Воронеж родил миллионного жителя, и им вполне могла стать Марта, дочь Ярослава.


В Новосибирске пока не расчищена тайга до поля, мешают видеть сплошной горизонт сосны, растопырив свои зеленые лапы, не пущая ни к себе, ни от себя. Даже реки наши текут в разные стороны, даже они. Как поет Ярослав:

Вижу ровные просторы
Вижу все издалека -
Нитки рек плетут узоры
На спине материка (Крекер)

Недаром, первый диск, выпущенный за 12 лет работы, называется «Волшебное слово». «Агарта» - которую почти покинули тайные боги и силы – возьми себе вон из той стопочки дисков, как я – зеленоватое, свежее, как листья салата «Волшебное слово» и сумей прочитать его вслух и внятно.

 
Любовь Иванова
Журналист, сценарист, критик