13:58
День рождения Листа, день смерти листа.

БЛОГИ на Сибкрай.ru

22 октября ровно 202 года назад родился Ференц Лист. Пианист, композитор, гений.
С пяти лет он уже свободно перебирал черно-белые клавиши, в 9 лет давал сольный концерт. Вундеркинд. В лучшем случае, оглядевшись вокруг, задаваясь вопросом, мог ли кто-то знать и касаться рук этого человека, остановишься на шуршащих программках с его произведениями, исполняемыми пианистами консерватории, филармонии.

Это как найти сорванный ветром лист дуба, не видя вокруг никаких дубов. Вот он лежит на асфальте – сухая ладонь с короткими пальчиками – в ожидании горсти снега с небес.
Лист упал и прежде чем умереть – дал подсказку.


Среди пианистов Новосибирска, старых-старых, есть одна личность, как этот лист, оторвавшаяся от родной ветки и унесенная ветром судьбы. Седая бородка, усы – весь такой дореволюционный, абсолютно старорежимный, не рабочее-крестьянский – профессор на фотографии. Я, конечно, его не застала, не знала. А пасьянс из семейных реликвий разложила однажды передо мной его дочь, кутаясь в вязаную ажурную шаль, - на старинном бюро с вычурностями – не снилось мебельщикам Икеи. Колдовскими жестами Мария Алексеевна Котляревкая-Крафт сопровождала рассказ. О папочке, она его так называла - папочка, очень ласково. Ну, конечно, профессор. Профэссор…


Но фамилии у них разные. Дочь, понятно, вышла замуж и стала Крафт. Но оставила себе мамину половину – Котляревскую. А папочка был по фамилии Штейн. Алексей Федорович, так его звали. Правильно было бы – Теодорович. Его папа был Теодор Штейн. Теодор Теодорович. И родился он в Гамбурге «очень давно». Он был младше Листа на восемь лет. И его тоже ждала судьба музыканта. Папаша Штейн был классическим родителем одаренного ребенка. Вундеркинд, не то, что сейчас, не был откормлен и обласкан со всех сторон - только играй! Наш гамбургский вундеркинд Тео шагал по Европе, едва успевая за старшим Тео – они шли в города, как тогда ходили великие ныне композиторы. Если не было средств на экипаж. Сейчас вундеркинды пешком не ходят, берегут себя для нас. «Колесить» Штейнам было не по карману.


А в городах поджидала их публика: ценители прекрасного, не плебс какой-нибудь. Мальчик садился за фортепиано и… импровизировал. Сейчас такое не встретишь. Только элементами в джазе. А тогда было. Теодор брал пригоршнями аккорды и – забывал про все, кроме музыки. Музыка рождалась на ходу неизвестно, по каким законам, а по окончании игры он не мог ее вспомнить и записать нотами. Магнитофон тоже еще не изобрели. А талант был уникальный. Публика аплодировала. Папаша Штейн собирал деньги на «колесить» и поесть.
Мария Алексеевна – внучка того мальчика 19 века. А Лист? Ну, что Лист. Он тоже где-то там «колесил» и играл концерты. В роду Штейнов шепотом передавалась легенда об одном удивительном случае, после которого судьба вундеркинда переменилась к лучшему. Случай связан с пощечиной. Кому? Штейну старшему! Хвастливый папаша однажды после концерта встретил великого музыканта, зашедшего познакомиться с его мальчиком. На вопрос: «Где обучается ваш сын?» - был ответ: «Нигде!». Дальше шла перепалка о том, что так будет загублено уникальное дарование и что надо УЧИТЬСЯ.


И папаша был награжден «прикосновением руки гения» непосредственно к бритой или небритой щеке. Кто же был этот «заступник»? Штейны перебирают имена: Шуман, Шопен… Думаю, если случай имел место быть, то шанс есть у Листа и скорее всего у него. Нрав Шопена и Шумана, судьба, обстоятельства - не в пользу участия их в мордобое в защиту юного пианиста. А вот Лист… Трижды приезжал он с концертами в Россию. И однажды он, как на днях Земфира в Ростове, продемонстрировал свой характер. И покруче Земфиры! Лист играл перед нашим царем, императором Николаем I. Когда самодержец заговорил с адъютантом во время исполнения – скорее всего не громче, чем мы на спектакле в театре, отвечая на срочный звонок с мобильника – Лист опустил руки. Самодержец не ожидал такой дерзости от музыканта. «Почему вы не играете, Лист?».


Земфира, услышав во дворце спорта крики из публики – что ей следует спеть – выразилась нецензурно. Лист сдержался. Он встал, отвесил поклон и пояснил, что когда говорит русский царь, всем следует замолчать, даже музыке. Что-то в таком роде. Тоже, как я понимаю, легенда. Никсу, так прозывали Палыча свои во дворце, не понравился листов ответ. То ли он шевельнул усами так, что понятно стало, почему в народе его звали не Никсом, а Палкиным, то ли, правда, прогнал музыканта взашей сухим приказом: «Ваш экипаж ждет, господин Лист»?.. Но после этого случая Лист в Россию больше не приезжал. «Никогда не вернусь в Ростов!», примерно…


Так вот, господин Ференц Лист, каков ваш характер. И если вы где-то в Париже услышали игру мальчика и ощутили порыв вмешаться в судьбу, то очень похоже, что именно так вы и поступили.


Мальчик Тео вас не подвел. Он выучился и довел свое исполнение до блеска. Так, что когда уже пятидесятилетний Теодор Штейн выступал в Петербурге, Антон Рубинштейн
решил заполучить его к себе профессором в недавно открытую консерваторию. Первое высшее музыкальное заведение в России. Немец Штейн, покинул свой Ревель и решил обрусеть. На шестом десятке он выучил новый язык и переименовал себя в Федора Федоровича. А сыну его Алексею – была прямая дорога туда же в консерваторию.


Мария Алексеевна, когда мы ее беспокоили съемками и расспросами, приближалась к 90-летию. Она была достойной дочкой и внучкой, надо признать. На пенсию она не провожалась и не выгонялась! Она, будто следуя заветам Листа, сражалась за своих учащихся Музыкального колледжа, пока была в силах. И не выглядела при этом усталой.


«Любочка!»,- звучало у меня в телефоне, - и я слышала голос, каким теперь не говорят.
И когда теплая рука Марии Алексеевны касалась тех, кто к ней приходил, это было касание из 19 века…