13:58
«Фауст» как «гонка вооружений»

БЛОГИ на Сибкрай.ru

В афише НГАТОиБ второгодником уже спектакль «Фауст», ставший местной сенсацией. Сенсацию подогревали на медленном огне, приоткрывали постепенно, то ножки, то рожки. Постановку давали сначала в концертном исполнении, потом без «Вальпургиевой ночи». Поэтому полное представление оперы с балетом было «выдано на-гора» в уверенном ожидании неимоверного успеха. И он в какой-то мере получился. Но хотелось большего. Хотелось «Маски золотой». Но пока ее вручение отложено. Пока Москва готова отмечать провинциальные постановки, обставленные скромнее. Мы ждали генерала на обед, накрыли отменный стол, а генерал – подвел, не туда зашел. Наше вино напрасно потело во льду, наши скатерти напрасно крахмалились, а поросята фаршировались. Стоит наш стол, и приходит к нему простой зритель.
Для начала, открывает наш зритель программку и, читая либретто, удивляется.
«Ночь. Доктор Фауст трудится над рукописями. Мысли его мрачны».
Ночь и мрачные мысли еще можно принять. Но где у нас труды и рукописи?
«Доктор» лежит в постели. Он - то ли болен, то ли страдает бессонницей. Не мудрено: над ним громоздятся декорации, в которых ни спать, ни трудиться над рукописями не возможно. Декорации напоминают нефтезавод, гигантского диаметра трубы нависают и тревожат. Внимание и воображение зрителя будет сильно отвлекаться на разгадывание шарад и дальше. А между тем, Гуно предполагал, видимо, что зритель будет еще и слушателем. Его опера насыщена звуками и полна идей. Режиссер-постановщик Игорь Селин тоже не пуст. Казалось бы, очень хорошо: идеи соединяться с идеями – будет на что посмотреть.
Продолжив чтение либретто, обнаружим, что его авторы Барбье и Карре сами по себе, а события на сцене – тем более. Ничего общего. Мы должны принять к сведению, что был авторский замысел, но в условиях нового подхода, он остается формальностью, не более. Режиссер разрабатывает некую технологичную схему событий, строит комплекс, поворачивает рубильник, и трубы начинают подавать «продукт».

Справиться с прологом в опере Гуно «Фауст» удается не всем постановщикам. Пролог длинный и, как это ни странно, «чахлый». Хотя по замыслу композитора там происходят настоящие чудеса: Фауст молодеет у нас на глазах, путем предварительного сговора с самим сатаной – Мефистофелем. Но не сразу, не так мгновенно. Надо дать развиться отчаянию доктора, чтобы убедить, как и почему он вдруг «сбрендил».
Наша чудесная декорация с трубами, казалось бы, предельно соответствует докторским мыслям и ощущениям. Но полчаса наблюдать статичную композицию тяжело. Доктор Фауст все лежит и лежит в своей белой кровати на колесиках, все поет и поет чудесно, но этого мало. Его омоложение – вообще ни разу не чудо. Он просто снимает с головы шапочку и – все. Ну – встает с постели, наконец. Подлинное чудо, конечно, увидеть, как некоторые из нас встают с постели…
Режиссер Игорь Селин понимает, как затянута сцена, и старается ее украсить явлением во мраке «прекрасной обнаженной девушки». Что дает, конечно, некоторый импульс зрителю оценить физические данные артистки. Ни танца, ни голоса у нее по роли нет.
Игра неизвестной заключается только в воздевании рук и, конечно, отвлечении зрителя от прослушивания. Надо поздравить театр оперы и балета города Новосибирска: теперь и у нас, как в Европе и как в Большом театре Москвы – все по-взрослому.

Режиссеру в опере трудно, если он хочет себя показать. Музыка там главенствует, а режиссер выстраивает сцены для удобства певцов. Но не Селин. Селин дает задания вокалистам довольно сложные. Ноты нотами, но артистам приходится совершать действия, не очень удобные при пении. Фауст поет лежа, потом они с Маргаритой карабкаются по лестнице, а Мефистофель громоздится на крышу кроваво-красного лимузина и кидает деньги в миманс, исполняя знаменитые куплеты. Маргарита же показывает чудеса самообладания, когда на наклонной массивной платформе, поднятой под углом на тросах, поет с завязанными глазами у края. Пусть нам только кажется, что им это сложно, а на самом деле артисты уговаривали режиссера усложнить им задачу.
Звонили по ночам: «Пожалуйста, ну что я буду просто, как обычно, как какой-нибудь Шаляпин петь «люди гибнут за металл»! Дайте шика, Игорь». Но мы-то сидим и переживаем за них. За балет, над которым нависает платформа, в которой, наверное, не одна тонна веса. Нам мерещится, что танцоры стараются быстрее завершить чудесную «Вальпургиеву ночь», происходящую прямо под платформой, грозящей захлопнуть пасть.
Что прекрасно получилось, так то, что про режиссера не забываешь ни на минуту на протяжении всей оперы. Про Гуно забудешь скорее, чем про Селина. Он старается развлечь нас, ибо вынести такую долгую оперу не всем по возможностям.

Второй сезон в НГАТОиБ, как поет в своем «Рафинаде» томная Ольга Морозова, «видевшая и премьеры и провалы, люстра - таинственно гаснет, и на огромный зал опускается темнота». «Фауст», самая дорогая премьера сезона, самая грандиозная постановка «Сибирского Колизея».
Невольно вспомнишь о кино. Это там сейчас разворачивается «гонка вооружений»: кто снимет дороже и у кого будут самые эффектные эффекты. Счет идет на сотни миллионов долларов. А в театре пока бюджеты намного скромнее и в рублях.
Режиссер, осмелившийся ставить оперу в НГАТОиБ, да еще без музыкального опыта, напоминает мне героя эпизода из кино Тарковского «Андрей Рублев». Эпизод называется «Колокол». Бориска, берется отлить для звонницы разоренного Суздаля новый колокол, а сам дрожит внутренне, что может не выйти такая работа. Дрожит до последнего мига, когда колокол начинает звучать.
Когда после спектакля на поклоны выходит Игорь Селин, похоже, что он тоже дрожит, как Бориска, и до конца не уверен, что «Фауст» удался. Смотрит в зал, получает цветы, а в глазах – люстра, а за ней – темнота.