13:58
Мой Пушкин, твой Пушкин, наш Пушкин: драка на подушках.

БЛОГИ на Сибкрай.ru

Арию Ленского люблю. Исполнять в душе. С ударением на у, разумеется. Когда заходит речь о Пушкине, принято начинать с признаний.
Порой мне кажется, что пою эту арию так хорошо, что будь в душе микрофоны и транслируй сие на весь мир, людям бы могло (глупо конечно) дико понравиться.
Так она звучит у меня особенно. Не так, как у Лемешева-Козловского, не так, как у теноров наших дней. Они – артисты. Они – изображают. А я – живу. Я – чувствую.
И все-таки никакой трансляции из душа нет. И пою я сама себе. И это правильно.
Как мокрые камни с пляжа, кажущиеся такими яркими и красивыми, принесенные домой, непоправимо тускнеют, так и пение Ленского для себя не выдержит перехода во внешний мир. Потери будут разрушительны, красота пропадет.

Пушкин, Пушкин, наша библия, наш букварь, наша подставка под юного пианиста, если ему не купили еще специальный вертящийся стул…
Он приходит на выручку, подставляя себя, подмигивая со стены, когда засыпаешь в классе под учительский монотон. Он кудрявый.
И вот мы вырастаем и становимся с некоторых пор даже старше его – Пушкина.
А страницы его желтеют, как зубы курильщика. Пушкин с нами, он здесь, наш вечный резерв и плечо гиганта. Порой тянет вскарабкаться и воскликнуть: «Мы пахали!», - как муха, устроившись на рогу вола, идущего с поля. Но что это я про себя и про себя?..
Пора пойти в театр.


Хорошее дело – дискуссия об «Онегине» в «Красном факеле». Сидят на сцене артисты и Тимофей Кулябин - режиссер. На них из зала – в свету – смотрят зрители, явившиеся, чтобы высказаться. Анастасия Журавлева секундантом.
Зрители начинают… и – выигрывают. Нет, кажется, выигрывают артисты… Впрочем, не важно. Битва на подушках безвредна. Летят перья, но не густо. А Пушкин – стоит ли он в кулисах? Или подсматривает в камеру Александра Мартьянова, запечатлевающего баталию? Или подмигивает Наташе Моисеевой, стоящей рядом, она ведь тоже Наташа, как его «мадонна»?


Пушкин неуловим и вездесущ. И по нашей воле принимает любую форму, любой вид – пластичность его запредельна – можно налить в любой сосуд, спрессовать или раздуть в любое самое большое облако.
О чем же спор? Об «Онегине»? О Кулябине? О Татьяне? О Ленском? А нет структуры. Облако идет на облако и мешается в общий туман. Тимофей с жестким ртом и губами в ниточку говорит: «Нет для меня авторитета, даже среди Пушкина! Не для того я здесь…»
…Но отчего тогда Тимофей два года вертел роман, заставлял себя и других в хорошем смысле куражиться, отчего выбрал это «классическое произведение»?
Это, а не «Муму»?


Но не для того ведь, чтобы, как голубь, сесть на памятник? Он, я так понимаю, решил свою арию спеть в душе. Но в силу профессии у него степень приватности иная, чем у меня. Он демонстрирует, а не прячет. Он смел. Как теперь должны осмелеть зрители в зале напротив него – и тоже спеть в душе – высказаться в лицо: люблю - не люблю.
Зрители смелы. Двое парней «отважно» признались, что не читали первоисточник. А вот теперь, посмотрев спектакль, прочтут. И что же – честь и хвала им, родимым? Нет. Простая и жесткая констатация факта: не читали, бог уберег. Проскочили при помощи учителя, спугнувшего их Пушкина, пересевшего от них на другую парту.
И вот Тимофей вывел к ним Пушкина, отряхнул от мела и пуха, хлопнул по плечу, представил: «Знакомьтесь!». «Саша!», - мог бы ответить Пушкин, так и оставшись в мелу и пуху. Помнится, император однажды был в претензии к посетившему его поэту, что не умеет себя вести и весь какой-то… «в пуху». Не комильфо.
Как вообще там, в 19-ом веке, быть комильфо?! С ездой в колясках и санях, с ночными горшками, даже называемыми культурно «вазами» и «урыльниками»?
С печами и свечами. С чернилами и гусиными перьями. Зато, могли стреляться на пистолетах. И можно было убить и не сесть в тюрьму.
Выражение «мой Пушкин» не я придумала. «Замахивалось» на него, поэта нашего бессмертного, много народа из литераторов, чтецов, режиссеров, не счесть. Привлекает!
Свой Пушкин есть и у новосибирского зрителя – с осени приглашают в театр «Красный факел» - пожалуйте!

У сидящих рядком на сцене на стульях артистов вид готовых обрадоваться или оправдываться. Им так хочется подтверждения, что их Пушкин, их пение в душе – выдержало трансляцию на весь мир. «Всеь мир» в данном случае представляют мужчины и женщины, сидящие напротив, категории +18. Пытливо смотрящих и говорящих о том, как надо и не надо показывать им Пушкина.
Хвалящие были. Но моя любимая категория – недовольные. Они и только они первыми подают голоса и обладают волей – дождаться и высказать, что им не нравиться, вместо того, чтобы просто уйти незаметно.
Про спектакль: он поставлен – рука тянется написать – не традиционно, но на самом деле, как раз такая традиция сегодня типична.
Костюмов нет, мебели нет, эпохи нет. Есть драматический скелет и сублимация. Есть перформанс, есть параллельный текст в стихах голосом Белозерова. Есть пластика и мимика, простыня и таз, настоящее обливание водой и настоящие переживания.


По случайному совпадению – в Москве почти одновременно с нашим диспутом подготовлена премьера того же автора в режиссуре Туминаса. Что означает, побуду немного Кассандрой, пролет над Парижем фанерой – нашего оригинального «Онегина» в качестве претендента на «Золотую маску»… В театре им Вахтангова – с первых же показов московского «Евгения Онегина» А.С.Пушкина – сцены из романа в 2-х действиях – аншлаги и восторги. Министр Мединский цитируется: «Евгений Онегин» - тот спектакль, на котором не замечаешь ни времени, ни пространства». Не под Чайковского играют, под Латенаса.


«Мне бы хотелось, чтобы высказывались равно как те, кто ценят Пушкина и его произведение и оценивают то, что увидели сегодня как знатоки, специалисты, так и те, кто впервые с этой историей познакомился…», - открывала дискуссию Анастасия Журавлева.
Что характерно – слова «ценят», «оценивают» - важны для города, где купцы первородны. На месте самого большого театра Сибири прежде была самая большая торговая площадка. И прошедшие сто и более лет произвели, конечно, замены, но материи заменить идеями не смогли. Итоги «оценок» можно выразить в цифрах, «пощупать». Оцените ваш возраст молодости и тогда решайте, смотреть или нет вам спектакль: если вы еще в нем – от +18 и около того – иди и смотри, если вышли за – это не для вас. Это не мое предложение. Так «постановило» собрание. Попытки «бабушек» и «дедушек» примкнуть к молодым и шалым не приветствуются. Не для удовольствия зрителя ставился «Онегин» - заявлено режиссером: «Я ставил о себе. Я могу только о себе говорить…». Подтвердив мою версию «пения в душе» с иной приватностью… Так что не судите Тимофея и его молодых и прекрасных коллег – это игра в Пушкина на раздевание не для праздного развлечения. Это попытка «обновить страницу». Но насколько удачно она прошла? Вышла ли за пределы частного случая косноязычия? Проверьте: я говорю вам: «Да! Спектакль великолепен! Сам Пушкин бы сказал опять своё «ай, да сукин сын!».
Лишь бы не «скукин сын»…


По законам театра Кулябина - им бы шумнуть, зрителям, запулить чем-то весёлым и брызжущим! Симметрично ответив артистам и режиссеру на идею «лишить удовольствия».
Но публика у нас еще скована, и перформансы были слабее, чем при Пушкине – цветы поднесли, а обшикать – никто не решился.

«Дуэль мнений»
http://www.youtube.com/watch?v=ptsddO1zlKg&feature=player_embedded