13:58
Поезд назад.

БЛОГИ на Сибкрай.ru

В самый час пик сегодня кто-то из новосибирских пассажиров метро случайно встретится с ним взглядом: концертная бабочка, фрак, манишка – дирижер. Гусев или Кац… Или – целый оркестр – проекцией на стекле. Кому-то – с воображением – может послышаться музыка. Кто был, кто знает, что такое: концерт, сюита, соната, симфония, филармония.
Один из вагонов – после пяти вечера – вместо рекламы представит её, нашу концертную организацию, «дом, где живёт музыка», если цитировать.
И в шуме подземки, как в трубе времени, они помчат – пассажиры и те – в виде портретов… История, музыка, сентиментально, строго, в цвете «пьяной вишни». Да это же просто наклейки в простенках вагона метро!
Людмила Монахова, автор проекта, не считает, что это просто наклейки…
Это пепел ушедших лет, опавших листков программок, билетов с отрывом «контроль» - стучится в сердце. Не взывая к мести. А приглашая прислушаться, вспомнить. В шуме подземки найти отдаленный звук. Внутри себя. Тихая или громкая – музыка народного гусевского или симфонического кацевского оркестров – сможет не всем напомнить о себе. Только тем, кто по-прежнему ездит в метро и выходит на «Ленина», знает, где те залы, что согревали и волновали.
«А кто этот мужчина в бабочке?», - не успеет подумать непосвященный, как прочтёт – там написано, кто. Написано, кто он и когда делал или делает сибирскую музыку. Любим, знаменит.
«Такого нигде в мире нет!», - заявляет Людмила Монахова. Только у нас есть такой исторический поезд-музей «Новониколаевск – Новосибирск».
Ближе всех к машинисту – портрет человека, о котором точно забыли.
Станчич Иван Людвигович. Знаете такого? Конечно, нет. Годы жизни его 1899 – 1937. Первый директор Западно-Сибирской краевой филармонии Новосибирска. Виолончелист. Хорват по происхождению. Одновременно являлся директором театра «Красный факел». Был одним из инициаторов создания симфонического оркестра радиокомитета. Организовал хоровую капеллу… Расстрелян в 37-ом. Его звуки навсегда растворились в пространстве и времени, никто из живущих ныне не представляет, что он был за музыкант. Он будет смотреть не мигая, как смотрит на нас, пришедших на презентацию. Здесь, в депо, мы разгуливаем по вагонам, украшенным историческими документами и первые оцениваем эффект воздействия. Журналисты, операторы, фотографы – рассредоточились и работают. Стас Якушевич в третий раз репетирует свой стэндап, деловито переходя из вагона в вагон и бормоча текст. Неизвестный мне парень спешно панарамирует всё подряд. К Людмиле Монаховой, Владимиру Калужскому и Ларисе Погореловой обращаются за уточнениями.
Калужский уже заявил не без торжества, что удовлетворен справедливостью факта, что филармония празднует юбилей вместе с областью, ибо она даже не ровесница, а несколько старше. Художественный руководитель чрезмерно заботится о том, что, в сущности, не столь важно: старше, моложе… Кто помнит сегодня виолончель Станчича? Ее низкие звуки, обертоны. Но портрет его тут. И зачем-то смотрит на нас. Чтобы помнили. Но что? Что мы можем запомнить? Что он был всем, а потом стал ничем? Что время неумолимо ко всем живущим и всех нас когда-нибудь бросит в трубу и зашумит, зашумит, как подземка?.. Об этом на презентации – ни слова. Мы деловиты, мы делаем свои сюжеты и статьи, спешим, не замечая, что через пару часов этот поезд зайдет на станцию и помчит. Дальше и дальше.
В этом поезде будет меняться экспозиция, как обещает Людмила Аркадьевна, каждые полгода. Будут появляться новые темы о старом. Ученый секретарь Краеведческого музея Лариса Погорелова обещает нам открытия. Ведь только 3% фотографий из 20-ти тысяч, хранящихся в фондах, поступают на обозрение к нам, остальные ждут долгие годы. И те, что представлены в этом же поезде, но в соседнем вагоне, посвященном 30-м годам и годам войны – еще кроме нас тоже не видел никто из публики. Саша Метелкин – «двухсотник» завода № 644 – подросток, не смотрит на нас. Он занят, гонит свои проценты, делает нам победу. В 44-ом году. Борис Богатков – поэт, ушедший на фронт добровольцем в 41-ом и погибший уже в 43-ем, остался в имени улицы. Но стихов мы его не знаем. А лица не видели. Только тут – случайно. Будете ехать и вдруг – о! «Так вот ты какой, Богатков… Красивый парень. Поэт». И – в следующий миг – поспешите на выход, на свет, к делам и заботам.
Поезд мчит в прошлое, показывает нам лица, события, старые фото… будто мы в гости пришли к своей бабушке и она достаёт со дна сундука что-то невиданное или забытое. Семейное предание начинает звучать. Мы вглядываемся в него, не дыша, от того, что впервые охватывает такое чувство. Чувство прошлого, в котором уже не поймать утраченное, не услышать ни смеха, ни слез, ни музыки, ни грохота. С комом в горле рассматриваем мы своих родичей, своих близких, таких молодых, полных сил. Удивляемся, что не догадывались о прошедшей их жизни, где мы тоже были, но в виде смутного будущего. Будущего, что как следующая станция метро, быстро становится настоящим и на наших глазах – уже прошлым.
Поезд истории с наклейками ждёт своих пассажиров. Чтобы смотреть, слушать, думать. И, покидая вагон, не оставлять свои личные вещи. Ничего личного. Ничего лишнего.
Но вряд ли здесь не останется личных вещей: удивлений, узнаваний, улыбок. И надежды на то, что в истории что-то всегда остается от нас. Хоть крупица, как блестка в граните.