13:58
Поднимите веки

БЛОГИ на Сибкрай.ru

Поднимите себе веки, дорогие новосибирцы, и посмотрите наверх. Туда, где над главным входом в театр оперы и балета застыли в танце темные фигуры. Выясняется снова и снова, что они почти не привлекают к себе внимания. Даже старожилы, даже художники и скульпторы – крайне мало смогут рассказать о них, убедитесь, спросите…
Там 23 фигуры прячутся за колоннами, отступают в тень. Балерину в пачке часто снимают на фото и видео, она, пожалуй, единственный персонаж, которому повезло: ее помнят, ее узнают…
Барельеф Веры Штейн – напоминает археологический раскоп. Они будто вышли из пепла – ее «артисты». О них почти ничего не известно. Но в отличие от археологического раскопа – никто не гарантирует дальнейшую сохранность, изучение, «музеефикацию».
Отношение к этой скульптурной композиции – не как к уникальному памятнику, а… Как ко всему остальному – обычному, не представляющему особой ценности.
Рассыпься в прах – не покачают сокрушенно головой, не пожалеют. Считается, что этот памятник – «не правильный». Заказ эпохи социалистического реализма. Давно уж расколотили гипсовые образчики, стоявшие, как в каждой бочке затычка. Девушка с веслом теперь украшает собой разве что старинные черно-белые фото прогулок по паркам и садам. Кажется, пришла очередь и этого «комплекта». Но он выполнен не в гипсе, а в железобетоне, разрушение идет медленнее, хотя, конечно, идет.
Но веки-то надо поднять, чтобы попытаться найти разницу между садово-парковыми физкультурницами и этими танцующими и поющими… Кто они и чем заняты на гигантской фреске, выполненной немкой в годах, впрочем, русской по рождению и воспитанию? И я, как вы, долго ходила мимо и не особо задумывалась над судьбой этой «группы товарищей».
Пока однажды не пришлось снимать фильм. И привезли мы к фронтону театра передвижную телевизионную станцию и установили кран с длинной мачтой, на самом конце которой располагалась камера. Камера вращала своим окуляром и, поднявшись до уровня каменной фрески, заглянула в глаза изваяниям…
«Мы были потрясены!», - любит повторять племянница Веры Штейн – Мария Алексеевна Котляревская-Крафт.
«Мы были потрясены с Ольгой (дочерью), когда в Эрмитаже увидели маленького Пушкина, а под ним табличку: Вера Штейн! Он сидит там за круглым столиком, подперев вот так щеку… Мы очень гордились!». Ее тетя в свое время за Пушкина получила призовую поездку в Париж и познакомилась с великим французом-скульптором Огюстом Роденом.
Потом Вера Штейн переживала самые разные события, среди которых были весьма печальные. В 1929 году 8 марта она была арестована и брошена в тюрьму. До недавнего времени тема ее заключения на Соловках, а ее «направили» именно туда отбывать наказание, освещалась не верно. Даже сейчас, когда кое-что прояснилось, вы найдете неверную информацию – прямо на площади перед театром, где на щитах дана выставка знаменитых персон Новосибирска – о Вере Штейн. Арестована она была по знаменитому «Делу Александра Мейера» или «Воскресению». Осуждена была на три года (а не на десять, как писалось всюду, где писалось). Отбыла не весь срок, примерно половину. Затем – поселение. И – Новосибирск, где ее ждал брат. Здесь Штейны жили странной семьей: брат, сестра и двое ее племянников – Юра и Маша, очень похожих на парочку с фрески – мальчика и девочку, хлопающих в ладоши.
Мы тоже были потрясены, увидев глаза. Потом, рассматривая подробно штейновские «Танцы народов СССР»( еще есть вариант «Искусство народов СССР»), я поняла, что скульптура не простая. Она не умещается по замыслу просто в «заказ». Более того, скульптор явно превращает заказ в его противоположность. Но это длинная история…


Сегодня меня занимает одно: почему мы так не любопытны? Почему уникальное пропускаем. Не понимаем. Вера Штейн посылает в будущее свое тайное письмо, не рассчитывая, конечно, что придут просвещенные и образованные люди и прочтут ее мысли. Это была ее бутылочная почта. Не велик шанс, что записка внутри бутылки доплывет по океану и угодит прямо в руки и будет прочитана, но такое бывает.
Ведь она была первым ТАКИМ скульптором здесь в Новосибирске. И сделала много. Но, увы, сохранили крупицы. Настолько ничтожно малые, что составить исследование, по рисунку, живописи, скульптуре – практически нет возможности – не наберется на диссертацию. Вот и не изучают! Сначала рассеяли по ветру, а теперь нечего изучать.

Там, за первой колонной слева… Красавица в восточном наряде. Это - она. Рассматривая фотографии Веры Штейн, «когда она была молода и прекрасна», когда подходила к концу эпоха королевы Виктории, а Верочке было… Ей испонилось 19, когда 19-й век кончился и наступил 20-й. Рассматривая фотографии, где она в платьях викторианской эпохи и волосы ее уложены и приподняты… Поражаешься сходству лица на фотографии и лица в профиль, скрытого за колонной. Она самые существенные детали – прятала за колоннами. Там – ключи к разгадке тайны фронтона (нет, в классическом понимании, это, конечно, не фронтон, но он так странно и неудобно расположен, что и назвать его точным термином сложно). Вера оставила свой авторский знак, подпись скульптора – это лицо. Она для меня молода. Родовой профиль – единственное, что сохранили в себе от нее – потомки. Внучатая племянница и ее дети, особенно сын Роман.
Семья Штейнов была велика и значительна по художественному потенциалу, что ли. Несколько поколений музыкантов, художников… Они, переехав сюда поневоле, своим присутствием изменили карту культурной местности: на ней появились – сначала музыкальная школа, потом… через двадцать лет – училище, консерватория... Повторюсь, это долгая, долгая история. Не сейчас и не здесь все рассказывать. Родовой профиль деятельности Штейнов, увы, потерян. На время, возможно. Они ушли из музыки и искусства, они занялись бизнесом.
Одна только Мария, дочь Алексея Штейна – пианиста, профессора Петербургской консерватории ещё держится старой штейновской стези. Но ведь она, как ни сильна, уже сильно в возрасте. Хотя только пару лет, как перестала давать уроки в колледже, хотя все еще дает эти уроки – теперь перед видеокамерой, чтобы оставить наследие… Она спешит. Она издает свои лекции. «Последняя глава» - намеренно пишет на глянце обложки. А всё не последняя, нет.
Это ее лицо – маленькой девочки там, среди танцующих каменных изваяний – вместе с братом, они неразлучны и счастливы… «Мы же не знали, что будет…»,- комментирует Мария Алексеевна фотографию, где брат и сестра так счастливо выглядят.
Прототипы каменной фрески, думаю, были людьми, портреты которых хотела оставить в истории скульптор Штейн. Думаю, есть там лица, которые помнила с Соловков. Достаточно взять фотографии… и – приложить к скульптуре. Сходство может быть и случайным, скажете вы. Возможно.
Но все же придите однажды к театру и пару часов посмотрите на них, если сможете.
Дело в том, что не без магии, не без некоторого не известного мне обряда Вера Штейн выставила их перед нами. Будто старая немка, чьи предки вышли из средневековья и отличались необъяснимым даром, нашептала – и завесила, как туманом, своё творение.
Еще дед Веры Штейн – отличался тем, что садясь за фортепиано, начинал импровизировать так искусно, что не верилось, что перед вами сидит ребенок, не получивший образования. Его заслушивались Лист, Шопен… Представляете?!
Когда же мальчик вставал после игры, то он не мог вспомнить то, что исполнил легко и с ходу. А звукозаписи тогда, в начале 19 века – не было. Колдовство, чары…
Это, граждане, просто искусство. Необъяснимый дар.
Природу явления не могут постичь, к счастью.
Так что давайте просто смотреть и пытаться понять. Это занятие не из легких. Охрана работает до сих пор. Кисея заклятия. Но ключик уже найден. Он тоже – за следующей колонной. Там представлен «столик», и столешницу украшает предмет: голова барашка.
Этот знак, казалось бы, просто лепнина случайная… Нет, друзья, у этой немки нет ничего дурашливо-случайного, поверьте! Это головка не проста. Она – символ жертвоприношения и называется эгрикан. Ставился на алтарях.
Значит, танцующие перед нами – не прославляют эпоху Сталина, а являются жертвой системы? Это уже, согласитесь, другое прочтение. И надо быть смелым художником, чтобы рискуя собственной головой и головами близких – поставить в скульптуру этого «барашка». Расчет, конечно, был еще и на то, что в Сибири конца 30-х годов не было настолько грамотных людей, чтобы понять символику. Но сейчас-то, возможно, уже они появились?
Инерция привычек, увы, сильна. Как переписывалось одно и то же из издания в издание, так и переписывается. Без проверки, так ли обстоят дела на самом деле.
Пора снять этот невольный «гриф секретности» и всерьёз рассмотреть скульптуру.
Автор ее нуждается в реабилитации, запоздавшей более, чем на полвека.