13:58
Пассы Пикассо

БЛОГИ на Сибкрай.ru

«И я так могу!», когда неискушенный бандит слушал этюд Шопена в исполнении Конкина-Шарапова, ему казалось, что перебирать пальцами по клавишам – легко.
Глядя на неприличные рисунки, которые кто только не рисует по молодости, неискушенные примеривались к линиям гения… Простым, на первый взгляд.
Сотня листов с рисунками старика Пикассо – выставка «Искушение» - в музеях Сибири. Из Новосибирска экспозиция проследовала в Томск.
Фонарик художественного гения светит прямо в наши темные, медвежьи углы.
Мы согласны с диспозицией: мы – культурная пустыня, он – всемирно признанный гений. Значит, как только сказано: «Пикассо!», - падаем ниц, благоговеем. Но, давайте разберемся. Культурная пустыня по последним данным науки и техники – это не совсем уничижительная характеристика. Если у человека узкие глаза, то это всего лишь его особенность. Если здесь в Сибири чего-то нет, но нам надо – везите! Искусство? Давайте! Гения? Тем более! Только вопрос: сам Пикассо готовил для нас в Сибири то, что привезли, или кто-то отобрал произведения за него?
Разумеется, художника уже нет в живых. Кто-то распоряжается его наследием. Вы склонны им безоговорочно доверять? Каковы цели распорядителей, насколько они святы и бесспорны, а не абсолютно меркантильны? Обирать мертвых гениев, пользуясь их безмолвием, кажется, можно вполне безнаказанно.

Но не совсем так. Выставка из «неприличных картинок» вызвала некий ропот. Не все просто превратились в любопытных и пошли разглядывать «почеркушки». Некоторые возмутились наглядно и прилюдно. И я думаю, они действовали не только по собственному порыву, наущению других… но, похоже, мертвые иногда способны посылать нам сигналы, вмешиваться в происходящее с ними и их имуществом. Мародеры, хватая из рук мертвецов их вещи, могут «схватить» немного проклятия. Не кажется ли вам, что можно рассматривать события, сопровождающие выставку Пабло Пикассо в Новосибирске, под таким углом зрения?

Если есть некие связи настоящего с прошлым, энергии намерений, то – мы имеем как раз такой пример возмущения.
Хорошо, пусть это вам покажется – сном, бредом, чушью.
Пофантазируем, как могла бы выглядеть выставка с коллекцией экспонатов такого характера … О, великий Пикассо, прости и благослови меня на этом пути – беззастенчивого чтения твоих мыслей и заглядывания в замочную скважину твоей жизни!

«Ах ты, старый греховодник!», - прошамкала бы старушка. «Гнусный старикашка!»,- подумала бы девица. Старикашка и греховодник был мощным Пабло, испанцем, поселившемся в Париже в начале 20 века. Пережившим революции и войны. Оставшимся в трезвом уме и твердой памяти до конца своей долгой жизни.
Когда он только начинал жить в Париже и никто его еще не считал гением и великим, он перебивался кое-как. Однажды, он, чтобы согреться, вынужден был сжечь свои картины. Тогда на его полотнах частенько красовались худенькие Арлекины, с женами и детьми, такими же худенькими и явно голодными. Потом кто-то из русских меценатов прикупил его картин, и у Пабло началась новая жизнь. Но, говорят, кто голодал, навсегда запоминает это ни с чем непередаваемое отчаянное чувство и старается не испытывать его никогда и ни за что. Итак, представьте: молодой Пикассо мерзнет и… обведя взглядом комнату, не находит ничего, чем мог бы согреться, бросив в огонь. Только то, что он сам написал. Значит, будут гореть картины! Художнику надо жить.
Кто столкнулся с проблемой возраста, знают, как становится холоднее, труднее работать и жить. Старики начинают искать средства «повысить витальность». Не исключаю, что картинки с выставки руки Пикассо были примером поиска витальности. Чтобы написать одну картину, возможно, нужно было 87-летнему какое-то количество легких «неприличных» листов.
Но, возможно, узнай он о том, что это будет такая «французская» выставка, он бы сжег их, как в молодости, когда сильно замерз.
Итак, если мне говорят: «Есть Пикассо! Сто листов. Ну,.. эротика.» Как разместить такого Пикассо в музее?
А давайте восстановим настрой мастерской великого старца, покажем, как каждая линия уже начинает требовать от него напряжения, проходит легкость и беглость. Но Пикассо борется из последних сил и возможностей: он силен, он никому не покажет, даже себе не признается. Давайте сделаем копии листов – разбросаем их как бы по мастерской, чтобы зрители в этой части экспозиции увидели эту борьбу жизни и смерти. Что он мог писать еще в этот самый тяжелый, когда жизнь истекает из тела, период жизни?
Поставим на подставку, мольберт - репродукцию, приоткрыв только ее край - пусть этот немой театр покажет, с чем мы имеем дело. Положим, что вам кажется этот «проект» не убедительным. В любом случае – нужна некая драма в подаче. А не «томление» в парижском стиле, якобы: музыка, антураж из манекенов в тканях…
Пикассо 21 мая 1936 года получил заключение графолога по образцам почерка:
«Этот человек всего себя вкладывает в любовь и разрушает все, что любит»
Мистическую фразу неизвестного графолога любят приводить в связи с Пикассо. Черный взгляд художника, глубокий, пристальный. Я бы разместила изображения его глаз, его снимков, укрупненное изображение. Чтобы, когда мы стали бы рассматривать листы, глаза художника преследовали нас, впивались в нас, изучали наш интерес к ЭТОМУ.

Сибирь, земля с трудным климатом, конечно, нуждается в стимулах жизненности, эротических в том числе. По идее, выставку Пикассо, в этой связи должны принять и признать…

Но Пикассо всюду сеет драму.

Он для меня отождествляется с его «Девочкой на шаре». Устоять на шаре не возможно, только в цирке и на картине. Этот баланс на миг – Пикассо.