13:58
"Золотая маска" - хорошая мина при плохой игре.

БЛОГИ на Сибкрай.ru

По весне в Москве происходит вот уже 18-й раз театральный съезд. Лучшие, отобранные комиссией, названные номинантами, показавшиеся на столичной площадке, собираются, чтобы получить национальную премию «Золотая маска». Четыре десятка рамочек с кукольными личиками, украшенными ресничками-усиками с синими камушками – так выглядит памятный знак – вручены на торжественной церемонии.
Карнавальность, двуличность, коварность знака, похожего на венецианскую Ньягу (Кошку, указывающую на гомосексуальность) лично мне мешает залюбоваться им. Традиционный символ театра: двойная маска комедии и трагедии. Словосочетание «золотая маска» принадлежит к погребальному обряду фараонов египетских.
Не моего ума дело, как такая маска пролезла в высокие сферы искусства.
Новосибирский театр оперы и балета на церемонии этого года остался без наград. Претензии были на три: лучший балет, лучший танцовщик и танцовщица.
«Счастливы и без масок», бодрится НГАТОиБ на своем сайте. Вернулась из Москвы с пустыми руками делегация театра. И нисколько не заламывает руки Анна Жарова, тем более Игорь Зеленский, тем более Борис Мездрич. Не горюют. Испытывают, как пишут, «чувство удовлетворения».
В отличие от негодующей публики. Особенно ярые поклонники театра (вообще, а не только НГАТОиБ), не сомкнули глаз в ночь понедельника. Ожидая, а потом «отсматривая» трехчасовую трансляцию церемонии вручения национальной премии «Золотая маска» из ГАБТа – главного театра страны. «Кто, кто тут победители? Что они достигли? Что там у нас с искусством происходит, куда оно катится или скачет, как Русь птицей-тройкой?»,- ночные мысли толкались в голове, а душа хотела снов наяву.
Либретто снов уже было обозначено в прессе. Там нет ни слова о том, что наш балет «Кармен» может не получится великим спектаклем, не претендующим оставить след в репертуарной истории театра как минимум. Ни слова о риске или такой задаче, которая может оказаться не по силам создателям постановки. Представьте, стрелец еще только натягивает тетиву, а о его стреле уже говорят, как о торчащей в сердце мишени. Надо отбросить сомнения, что она может там не оказаться.
Сны не обязаны сбываться.
Находясь в зале Большого театра, новосибирская группа, должна была расстаться со сладкими видениями. Три золоченых рамочки на глазах уплывали в руки конкурентов, наблюдающим оставалось только «чувство удовлетворения» и аплодисменты. Хлопать лучшим, а не себе! Школа актерского мастерства может оказать неплохую услугу. Как гласит пословица, «делать хорошую мину при плохой игре».
Но этой школы притворства нет у публики. Она хлопает, когда ей нравится, в противном случае свистит. Как давно у нас не было свиста в театре! Как привыкли мы только хлопать. Да еще стоя. Вот что должно произойти на сцене, чтобы публика проявила недовольство? Я ничего не могу придумать! Берем классику, всех раздеваем до современного костюма, а некоторых вообще догола – и пусть побегают. Судя по «Руслану и Людмиле» в Большом, этого совсем даже не достаточно. Единичные протесты не в счет. Я клоню к тому, что жизнь зрителя в театре обставлена так, что он «приперт к стенке». От зрителя готовы принять восторги, аплодисменты, цветы. Но нет ни одной буфетной стойки с продажей гнилых помидоров или тухлых яиц. Нет кнопочек для голосования «против». Как же театру узнать, что у нас на уме? Да и нам как это узнать? Зрительские пересуды и отзывы сегодня стали простеньким и незамысловатым… так, междометием, если не сказать, мычанием. Зрительская мысль становится рахитичной, не развивается. Зритель может, конечно, уйти со спектакля. Молча. Но ведь это, как если от вас уходит муж (или жена) и при этом не говорит вам ни слова. Такое расставание не полезно ни нам, ни театру. Нам необходимо «выяснять отношения».
А теперь о «Маске». Ее пустые глазницы полны тайны. Измерить величину творческого достижения нечем. Нет таких единиц, кроме «голосов» судейского жюри. Перед вами, например, семь балерин из совершенно разных спектаклей, а вам надо назначить лучшую и отдать голос. Надо ли при этой процедуре отключать свое сердце, вкус, индивидуальные склонности к определенному типу личности и анатомическим предпочтениям? Надо ли учитывать плохое настроение? Хорошо бегунам, прыгунам, спортсменам: у них четкие дистанции и критерии. Разогналась Исинбаева, уперлась шестом, а потом через планку перелетела и не сбила ее – что судьям остается, кроме как признать победу и записать количество метров и сантиметров? Анне Жаровой в отличие от Елены Исинбаевой приходится просто танцевать и все. И мы никогда не узнаем, кто ее «зарубил», а кто голосовал «за».
Мне сложно оценить, насколько дерзким был замысел переноса и реконструкции французского балета 62-летней давности. Ролан Пети и Зизи Жанмер в 1949-м году танцевали «Кармен» так чувственно, как только могли. Пети «охмурял», простите за выражение, свою давнюю подружку, зная ее лучше, чем она сама. Балетмейстер заставлял ее выдавать максимум не столько в технике танца, сколько в откровенной страсти. Это покоряло публику! «Ты меня ударил по-настоящему! Ах, ты…!!!»,- кричала на партнера Зизи. Пети знал, что сейчас этот бикфордов шнур кончится, и на сцене будет то, что он хочет. Но эта Зизи-Кармен была очень индивидуальна.
Что делал Игорь Зеленский со своей Кармен-Жаровой за кулисами, чтобы на сцене Анна «взрывалась»? Ну, уж точно, не бил, как Пети.
Мы помним ещё одну балетную Кармен-Плисецкую. Ее «бикфордов шнур» - биография. Детство на Шпицбергене, расстрел отца в 1938-ом, борьба с судьбой такая, что было из чего лепить образ непокорной свободолюбки. Кубинец Алонсо ставил балет на Плисецкую. Ее не надо было ничем «подбадривать». Скорее, ее надо было сдерживать.
Анне Жаровой «не посчастливилось» обладать биографией Плисецкой или Жанмер. Она современная девушка. Из чего лепить неистовство? Какова должна быть его природа на сегодняшней сцене, чтобы не быть повтором?
Анну целиком переодели в Зизи, но это немного напоминает «подвиг» Безрукова в «Высоцком». У Анны обаятельная мягкая природа, она истинная русская балерина: нежная бесконечно, хрупкая, ранимая. Мотивы такой Кармен, как я понимаю, лежат в плоскости режиссуры, а не хореографии. В ее ситуации, я бы предложила играть Черного Лебедя – внутреннюю борьбу с собой. Кармен была бы острой, непредсказуемой… мистической.
Такие вот сны.
Возможно, у меня порочный вкус, но церемония вручения премии «Золотая маска» за 2011 год показалась казенной и монотонной. Даже странно, что ее готовила любимица Новосибирска и особенно театра «Глобус» режиссер Нина Чусова. Куда делась ее безудержная фантазия? Неужели постановка мюзикла «Алые паруса» выдавила все силы, и главная церемония страны из-за этого пострадала? План-сценарий церемонии был проще некуда. Увертюрой из «Руслана и Людмилы» началось, потом на фоне задника, залитого красным светом, появились силуэты наподобие финала фильма «Неуловимые мстители». С той разницей, что силуэты шли к нам и пешком: балерина Ульяна Лопаткина в паре с басом Ильдаром Абдразаковым. Идеальные ведущие церемонии - никакой отсебятины! Конвейер награждаемых притормозил только в районе оперетты-мюзикла, т.к. случилось ужасное. «Премия не присуждается» - четырежды провозгласили на весь Большой театр. Была ли заранее предусмотрена такая драматическая кульминация, не знаю. Двое из участников церемонии: Кулик и Серебреников сказали по фразе и украсили интернет, потому что были «вырезаны». Понятно, почему трансляция не была прямой. Во исключение досадностей не по теме. Но, как выяснилось, в эпоху Интернета всех не «вырежешь» и не построишь с помощью инструкций номинантам – так подойти и так сказать… Серебряников, например, с Максаковой устроили маленький перформанс: «рвали» Маску из рук друг друга, а потом слились в поцелуе. Хоть какое-то зрелище! Финал был шкатулкой с сюрпризом: из глубины сцены надвинулся на зал хор женщин и мужчин в черном и «взопел». Гимн. Да нет, не «Союз нерушимый» и не «Вставай, проклятьем заклейменный». Неужели «Боже, царя храни!»? Говорят, зрители так и свернули головы на царскую ложу в момент хорового апофеоза.
Новосибирск остался без наград. Я ничего не сказала про Игоря Зеленского. Он «пострадал» не сильно. Его второй театр – «Станиславского и Немировича-Данченко» забрал масок – больше, чем Большой. Худрук должен быть доволен, пусть даже не успев еще поставить или станцевать там ни одного спектакля.
А за примой Жаровой надо «присматривать». Не станет ли она потихоньку паковать чемодан, как любят артисты, чтобы посмотреть мир или его филиал в Москве.