13:58
Под прессом пресс-показа...

БЛОГИ на Сибкрай.ru

Вот хорошо ли устраивать пресс-показы и разворачивать широким маршем парады рецензий ещё до того, как спектакль хотя бы родился, хотя бы окреп? Впечатление, что мы на УЗИ (ультразвуковое исследование) и наблюдаем неясные контуры и дрыгания ножкой… Пригласили, усадили, усладили. А теперь пиши. И что, хватит у кого-то смелости не хвалить? Вот у меня, например? С такими мыслями шла к Афанасьеву в театр, спускалась в его подземелье, слыша ропот собравшихся, прилежно настраивавшихся на получение крупного впечатления. Кстати, именно «Впечатления» в качестве названия предложил бы Афанасьев, если бы автор не имел своего. На спектакль отведено времени час пятнадцать, надо успеть. Но что делать с головой? Как отключить функции мысли, петляющей закоулками мозга? «Иллюзии» - «мелодрама об истинных ценностях», как обозначил её драматург Вырыпаев. А Познер в то время, как у Сергея Афанасьева их «давали», расставался с иллюзиями в виде книги, изданной 20 лет назад в Америке, а теперь вот переведённой для нас. «Прощание с иллюзиями» Познер привёз в Новосибирск и собственноручно подписывал желающим. На него приходили по пятьсот человек, говорят, «Плиний» лопался. Лопался и подвал театра от зрителей, которые могли втиснуться в количестве – чуть за сотню. Вот и ещё одна петля мысли – о новом прекрасном здании театра Афанасьева. С «золотым гвоздём», вбитым символически, с возведённой коробкой, с «Синими носами», сующими свои носы в ещё недостроенное здание – на устроенной там выставке их маловнятного творчества… Я не специалист по размещению театров в городе Новосибирске. Но помню, пресса кипела от восторга, что людей переселят из временного андеграунда на Вокзальной магистрали – в специально спроектированное здание. Как оно уплыло из-под носа, не понятно. Но думать долго не приходится, ибо все уселись по местам и – началось.

Тишина образовалась, сгустилась и напряглась. Что-то будет?.. Пересказывать спектакль, как делают рецензенты, не буду. Пьеса – полая. Она устроена по принципу пустого сосуда: что захочешь, то и нальёшь. Режиссура требуется уверенная и, я бы сказала, отличная от авторской. Известно, что Иван Вырыпаев, прежде чем отдать пьесу другим, поставил её сам, показал не то чтобы «как надо», но вариант. Авторские интонации вонзились в актёров, как стрелы в Себастьяна. А между тем, ещё Чехов открыл, что произносить можно один текст, думать и показывать – другой. Например, есть в пьесе неприятная и спорная, на мой взгляд, вещь – петля, как финальная точка жизни героини. Есть в пьесе пара «шуток», как бы неудачных развитий сюжета, отметаемых по ходу такой «маркировкой». Высказался быстро герой, но видит – не очень…, заявляет, что шутка. Так и с петлёй. Можно было не давать её так прямо в лоб, а превратить в третью «шутку». А так у меня осталось впечатление неудавшегося фокуса с распиливанием женщины. Ну, это – моё мнение. Ни автор, ни постановщик не обязаны иметь его ввиду. Варианты сценографии могут быть – от кухонных, как в театре Новошахтинска, где в порядке лаборатории поставили «Иллюзии» всего за три дня, до – умеренно гламурных, как у нас. В Новошахтинске играли на общности четырёх одиночеств мужчин и женщин, рассевшихся по своим кухням и сочиняющих не весть что про свои жизни. Такая перекличка непогашенных окон в ночи. Диалог возникал, будто все они на одной кухне. У Сергея Афанасьева противоположный вектор – на разобщение, распад. Каждый герой оказался в собственном коконе. Герои говорят в четыре рта. Возникает тема рондо, возврата к теме любви на ином витке. Понятие любви исследуется драматургом, как фигура лексики, структурная единица речи. За ней ничего, кроме разговора нет. Вроде бы. Но если эту полую колбу наполнить цветной жидкостью и реактивами, то ведь может и зашипеть. Например, бывают пары, где один (одна) бесконечно эксплуатирует чувство другого. Ласковая интонация нежного слова может при таком раскладе скрывать хитрость, злобу, коварство, ненависть. Мне не хватило наполненности. Режиссёр сохранил авторский замысел пустоты текста, которой он играет, как мыльным пузырём. Этот вариант – как расширение сплетни, обрастает наслоениями и игрой, меняется, но мрачновато. Чтобы зритель, как пёс в «строгом» ошейнике, не отходил далеко. Актёров не трогаю. Пусть они ещё поиграют, обретут свободу, уверенность, начнут соревноваться и в хорошем смысле «тянуть одеяло на себя». Пьеса Вырыпаева это позволяет. Хвалить, как договорились, не буду. Сходите сами, если интересуетесь Вырыпаевым, Афанасьевым, современной драматургией. В накладе не останетесь. Но подумайте, как бывает ужасно, когда драматург напишет «повесилась»… А выйдя из театра и «зайдя» в интернет вы вдруг столкнётесь с фамилией Пороховщикова. И задумаетесь не на шутку о коварстве темы любви.