13:58
Другие писатели у нас есть?

БЛОГИ на Сибкрай.ru

Попался в руки журнал «Сибирские огни» за октябрь 2013 года. Листаю. Натыкаюсь на повесть «Кугуар», автор которой некая Марина Красуля. Оторваться не могу уже с первых строчек. Сюжет незатейлив: некая певица запуталась совсем в своей личной жизни и одержима поиском смысла своего существования. У нее и муж есть, и любовник. Мечется девушка, пытается собрать себя, склеить из кусочков, протестуя при этом против традиционализма и форменного сексизма бытия. В конце повести уходит она искать смысл жизни на некую гору. Повесть заканчивается весьма оптимистично: «Она сияла! Вместе с ней поет весь мир!»
А я вот плачу. Потому что Александра, Сашка, Алекс, Сандра (автор ее так называет, непонятно, почему) так настрадалась вместе с автором, что не заплакать невозможно.
Перед тем, как «засиять», Александра Истомина отправилась к врачу, который поставил ей страшный диагноз – петь больше она не сможет. Однако ж, героине до посещения отоларинголога, следовало бы показаться опытному психотерапевту, и непременно, сводить к нему прочих героев повести.
В том, что героиня - Александр Истомина - тяжело больна, у читателя не возникает никаких сомнений. Убедить бы в этом автора повести, тогда писательница не издевалась бы над героиней. По всей вероятности, Марина Красуля убеждена, что ее героиня-певица, пытающаяся вырваться из мира семьи «без любви», утверждает свое право быть личностью, а не рабой традиций и мещанской пошлости. Силища Александры Истоминой раскрывается с помощью композиционного приема: Марина Красуля, как мышку к кошке, запускает в повествование еще одну сюжетную линию, где проживают гордая, сильная пума и всяческие шакалы и прочие койоты. Пума, надо полагать, это главная героиня. Автор претендует на постмодернистскую интерпретацию классиков, вступая с ними в некую игру, предлагая читателю опознать сюжетные ходы, известные приемы, «перечитать» известные всем образы заново. Пума, животное, конечно, гордое, но все ж, не птица, до середины Днепра не долетит. Даже с одной загаженной голубятни до другой совершить высокий полет не удастся – не тот размах.
Декадентствующая особа, оказавшаяся в мире пошлости и грубости городских окраин, протестует против удушающего невежества и обыденности. Ну чем не мадам Бовари! Только, в отличие о флоберовской, героиня Красули – сама плоть от плоти этой среды, со всеми чертами халдействующей базарной торговки. И очень странно видеть, что автор этого не замечает, напротив, она ведет героиню к вершине горы, не понимая того, что место ее у овощного лотка.
Нелепыми и откровенно глупыми выглядят претензии героини на свое понимание природы творчества. Нет, не божественная одержимость, а кухонно-примитивный деятельный процесс – вот что такое творчество в изложении Александры Истоминой:
- А ты слышал шестую симфонию Чайковского или сонаты Бетховена? Веками люди слушают!.. Ты можешь объяснить, как в живом человеке из мяса и костей возникает такая музыка?! Он же не ветер, не море… Как такую гармонию услышать?
Чайковский, Бетховен, мясо, кости… Все смешалось в этом мире декаданса, но героиня продолжает философствовать о природе творчества:
«Она возникает внутри совершенно обычного существа… или необычного?.. Ну, не две же головы у него и не восемь рук. Сколько не гляди на портрет: человек как человек. А взял и записал на бумажке многоголосие мира!».
Вот оно как, оказывается, - «взял и записал». На бумажке! Как-то, даже обидно за Чайковского и Бетховена. На одной бумажке Чайковский записал pas de six, на другой - pas de deux. Одиллия может смело выскакивать на сцену, срывать аплодисменты. А его времена года? Бери бумажку и пиши! Но, это для автора повести и для ее героини все просто. А на самом-то деле – тысяч тонн словесной руды! «Прогулка летом по России, по полям, по степям, бывало, приводила меня в такое состояние, что я ложился на землю в каком-то изнеможении от наплыва любви к природе, тех неизъяснимо сладких ощущений, которые навевали на меня лес, речка, степь, деревья в дали, скромная церквушка, словно, всё, что составляет убогий русский родимый пейзаж», - писал, кстати, Петр Ильич. Истоминой впору не поминать Чайковского и Бетховена, а привести в пример Стаса Михайлова или творения Надежды Кадышевой, это было бы более правдоподобно и вполне соответствовало бы типу ее личности.
Обидно за такую утонченную натуру (по версии автора), как героиня повести, которая мыслит убого и примитивно.
Она вообще странная, эта Сандра Истомина. То она проснется «от сухости в глотке» (не в горле, а в глотке, как у алкаша), то отчаяние у нее «затмит разум». Бывало, что и «нахлынувшая гармония завертела» героиню, и агрессия «подступала». А еще, «бывают такие сны – не сны. Ощущенческие, что ли», - продолжает писать анамнез своей героини Марина Красуля. Нездоровье главной героини повести читается и в строках, описывающих ее душевные терзания: «И вдруг у нее схватило (!) голову. Такая боль, аж уши заложило, слезы выступили, и тошнота к горлу подкатывала». Кроме банального несогласования времен, автор не поясняет, кто или что схватил за голову (или - голову) героини. Скорее всего, это действительно тяжелая болезнь, помноженная на отвратительный русский язык пишущей. «Глотка», «нахлынувшая гармония», «подступившая агрессия» - это нелепо и глупо.
По ходу дальнейшего повествования писательница продолжает яростно разрушать созданные классиками мифы о женственности и мужественности, что при хорошем языковом, образном исполнении и при наличии элементарной логики не есть плохо. Во всяком случае лучшие образцы «женской прозы» нам такие примеры являют. Романтическая история адюльтера утонченной, рефлексирующей женщины и ее визави заменяется садо-мазохистским эротизмом, разрушающим не только традиционные мужские и женские амплуа, но граничащим с гранью разумного. Вот как описывает Марина Красуля сцену, где Александра и ее любовник выясняют отношения:
«Сашка тут же подпрыгнула, повернулась к нему вполоборота. В эту секунду полетел кулак в лицо. Была готова (!), увернулась… Ушла от прямого удара и врезала в ответ. Попала.
- Да как ты смеешь, паскуда! Убью!
Вдарил под коленную чашечку сбоку с доворотом, чтобы и боль нестерпимая и равновесие потеряла. И сразу – захват шеи, но Сашка успела руки подставить, захват получился неплотный. Осталась одна возможность – не раздумывая, вцепиться зубами в предплечье. Не упустила шанс: во рту сделалось солоно…»
Автор с таким знанием дела описывает эти высокие отношения, что возникает мысль о сложной судьбе самой писательницы. Этой сцене далеко до иллюзии красоты изображаемых искренних переживаний героев. Да и самих героев не жалко, ни того, ни другого. «Недосоциализированное» быдло, городская гопота… Писательница забывает, что ее героиня – певица, человек, как нам уже известно, знающий о Чайковском и Бетховене. Сначала возникает ощущение, что автор намеренно «сердце трепетное вынул» из образа Александры, ради гротескного осуждения, но нет, автор наслаждается этой «пересохшей глоткой», прославляет свое понимание зоны женской свободы и самоосуществления.
«Поэтика» повествования также подчинена авторской концепции (или отсутствию оной?). Вот как выясняет героиня отношения с любимым словесно:
- Чистенькой хочешь остаться? Не выйдет. Ты вся в говне.
Тут бы интеллигентной женщине возмутиться, влепить пощечину (тем более, ей не привыкать участвовать в базарных кулачных разборках), или хотя бы, не опускаться до уровня своего визави. Но она подхватывает, отвечает, и по всему видно, что этот язык – ее естественное состояние, он ей близок и понятен:
- Это правда. Ничего, отстираюсь. Любой выпачкаться может, главное – как отмоешься…
Какие высокие отношения! Какой слог! Интонации живой устной речи! Только вот вопрос, зачем нам эти герои? Зачем понадобилось автору потратить столько чернил на описание жестоких, примитивных существ? Чем могут быть интересны читателю внутренние переживания этих жертв городских трущоб, которые не способны на рефлексию, на самовозвышение и просветление? Нет, конечно, литератору нельзя отмахиваться от людей «с отшиба», но героиня Марины Красули – женщина все же, с претензией, научена музыку «по бумажке читать», а проживает жалкую, коммунальную жизнь. И, судя по всему, неспособна даже этого понять. Описанные ее жизненные искания на поверку оказываются банальной человеческой ограниченностью и бескультурьем, она плоская, как и ее мужья-любовники, к подобным в свое время безуспешно обращался Владимир Маяковский:
Товарищи люди,
Будьте культурны!
на пол не плюйте,
а плюйте
в урны.
Пол в повести «заплеван» так сильно, что продвигаясь от завязки к финалу, теряешь веру в то, что когда-нибудь автор, наконец-то, объяснит, зачем она затеяла это описание быта неинтересных, деградирующих людей, чья жизнь должна быть предметом внимания разве что участкового инспектора полиции или антрополога, но никак не массового читателя, который в реальности старается обходить стороной и справедливо опасается встречаться в темной подворотне с такими субъектами, как герои повести Марины Красули.
Автор, конечно же, знакома с основными композиционными приемами, и читатель непременно должен наткнуться на кульминацию, если, конечно, не бросит это чтиво после второй страницы. В повести Марины Красули такой момент наступает – встречаются два соперника, муж и любовник. Она мучается в ожидании, что же будет, до чего договорятся, где будет ее место?
«Видит, как в тумане: поднялись оба. Вроде прощаются, наконец. Не понятно, то ли договорились и пожали руки, то ли не договорились и не пожали». И тут героиня приходит к весьма неожиданному выводу – «оба варианта ничего хорошего не сулят». Понятно, в этом мире ей места нет, при любом раскладе. И вот, она «понимает главное»: «она – бомба с замедленным механизмом, все зависит от того, какую кнопку нажать. А кнопок три. И все привлекательны донельзя. Можно погубить Мир. Можно осчастливить. Можно оставить все как есть. Если она ничего не решает сама, то в чьих руках кнопки? Вот – вопрос вопросов».
Гамлетовские искания для Александры Истоминой? Но это уж, слишком! Не того полета птица. А вот бомба с часовым механизмом и тремя кнопками… Нет, ей больше другая метафора подходит – электровибратор на конной тяге. Хотя, в тех широтах, где она обитает и встречает себе подобных, и это слишком сложно для ее скудного воображения.
Однако ж, все заканчивается хорошо. Героиня находит свой мир, там где «березки похожи на оленьи рога» и где нет черепов «с остекленевшими глазами (не глазницами!)». Все хорошо и в редакции журнала «Сибирские огни», на страницах которого публикуется этот плохо написанный бред.

 
Антонов Константин Александрович
Руководитель Новосибирского филиала Фонда развития гражданского общества, доктор социологических наук