13:58
Сиротская доля бедных людей

БЛОГИ на Сибкрай.ru

Недавние протестные акции в Колывани, Волоколамске, Кемерове некоторые поспешили назвать происками темных сил, а его участников – бузотерами и разрушителями устоев, посягнувшими на стабильность. Утверждают, что некто воспользовался трагедией, трудностями, сложностями и вывел людей на улицы, направив их гнев на власти. Митинги не были стихийными, они режиссировались деструктивными силами, преследовавшими свои политические цели.

Власть не может, низы иногда не хотят

Но есть и другая сторона, на которую предпочитают не обращать внимания. В современных условиях, при нынешних средствах и антропологии коммуникаций, мобилизовать людей не так уж и сложно. Главное – была бы причина для массовых действий. А она в этих трех случаях явно была. На площади пришли не только бузотеры и провокаторы, большинство протестующих – обычные граждане. Возникает вопрос: почему эти собрания граждан носили именно протестный характер? Против чего или кого они выступали? И здесь ответ очевиден – против региональной власти, к которой нет ни доверия, ни пиетета. Дело, конечно же, в несоответствии существующей управленческой модели социальной структуре общества. Сегодняшняя правящая региональная элита не в состоянии предложить и реализовать механизмы социальных лифтов, обеспечить социальную мобильность и оказать хоть какое-то более или менее существенное влияние на изменение ситуации к лучшему.

Создается замкнутый круг и парадокс: власть ничего не может сделать для позитивных изменений в социальной структуре, а социальная структура является главным тормозом на пути дальнейшего развития. Власть пытается действовать старыми методами – перераспределять с каждым годом таящие ресурсы, с тем же стандартом откатов, коррупции, управленческой неэффективности. При этом вроде бы, экономика восстанавливается, никто не умирает от голода, увеличиваются инвестиции, повсеместно предпринимаются попытки навести порядок, но, оказывается, достаточно паре «провокаторов» кинуть кличь, и народ с легкостью выходит на площади требовать посадить на кол местных бояр.

Давайте попытаемся разобраться, кто эти люди, способные на бунт, понять их мотивы. И почему именно бунт? Почему нет иных, цивилизованных, институциализированных форм и механизмов разрешения конфликтов и противоречий?

Опора на бедных

Считается, что опорой инновационного развития любого общества является «средний класс». Не будем спорить о том, насколько научным является это понятие. Как правило, к «среднему классу» относят людей с высоким достатком, уровнем образования, соответствующей квалификацией. Не зря К.Маркс говорил, что опора буржуазного порядка в среднем классе. Именно он становится гарантом политической стабильности, заказчиком инноваций, высокого качества работы институтов, обеспечивающих его права и свободы, доступа к материальным и духовным благам. Именно эта социальная группа формирует спрос на качественные товары и услуги, высокие стандарты здравоохранения, образования, побуждая их развиваться, осваивать новые технологии. Этим людям есть что терять, и они-то уж точно не пойдут митинговать, если, конечно, их жизни и здоровью ничего не угрожает.

Существовала еще более значимая численно группа людей, которая стремилась и имела возможности, благодаря своему труду, повышению уровня образования и квалификации, предприимчивости совершить переход в группу «среднего класса». Это и называется - социальная мобильность или социальные лифты, когда гражданин, понимая, что за счет собственных дополнительных усилий (больше и лучше работать, получить другую профессию, повысить квалификацию) он может переместиться в другой социальный слой (стать более успешным, получить продвижение по службе или получить более значимую и ответственную работу), что отразится на его материальном благополучии, повысит собственную самооценку, поможет самореализоваться. Это огромный стимул для самого гражданина, для экономики и развития страны.

До 2014 года базовым индикатором дохода, позволявшим относить людей к среднему классу в Москве, считался доход работника в 100 тысяч рублей в месяц и выше. Сегодня в Москве эта планка увеличилась. Но в Новосибирской области 80-100 тысяч рублей – тот доход, при котором можно позволить себе покупку жилья, машины, обеспечить дополнительные, высокотехнологичные образовательные услуги детям, сделать накопления, простимулировать отечественную экономику покупкой товаров длительного пользования. Чем больше «стотысячников» – тем тучнее «средний класс», тем богаче, устойчивее и мобильней государство.

А что мы имеем на деле в Новосибирской области? Людей, получающих зарплату сто тысяч рублей и выше, в области всего 2,47 процента от числа трудоспособного населения. При этом 11,1 процента работающих имеют зарплату ниже 10 тысяч рублей. Средняя заработная плата по области составила 32863 рубля, но цифра эта лукавая, потому что разрыв в уровне зарплаты между директором и рабочим, главным врачом и медсестрой, ректором вуза и доцентом огромна. Более всего реальную картину отражает медианная зарплата, это зарплата сотрудника, находящегося в середине зарплатного списка, которая позволяет ответить на вопрос, сколько зарабатывает средний житель области. Так вот, медианная зарплата - 23,6 тысячи рублей. А это, согласитесь, совсем уж не 32 тысячи. При этом такая зарплата всего лишь в 2,1 раза превышает прожиточный минимум, а он и без того нищенский – 10316 рублей.

На грани прожиточного минимума живут пенсионеры – их в Новосибирской области 818007 человек. При этом размер средней пенсии всего лишь 13086,5 рубля. Зарплату от 7,5 тысячи рублей до 21800 получают 36,3% работающих (без учета субъектов малого бизнеса). Приплюсуем к пенсионерам 36,3% тех, кто едва укладывается в медианную зарплату, да еще те 11,1%, кто получает менее 10 тысяч рублей, и получим почти 70% взрослого населения области!!!

Но и это еще не все. Заработанное еще нужно распределить между всеми членами семьи, тогда узнаем величину среднедушевого дохода, и она составляет - 18677 рублей. Кстати, по сравнению с 1 января 2017 года она уменьшилась на 3,4%.

Теперь осталось рассмотреть структуру использования денежных доходов населением Новосибирской области:

- оплата обязательных платежей и взносов – 14,9%,

- покупка товаров и услуг – 100,2% (в декабре 2017 года – 63,7%, в ноябре – 80,6%);

- сбережения (вклады, покупка недвижимости, ценных бумаг, изменение задолженности по кредитам) – минус (-) 1,1%.

Росстат говорит, что превышение расходов над доходами в январе 2018 года составляло 19,4%. Это означает, что население не является инвестором областной экономики, тратя все свои доходы на текущее потребление. Причем и оно падает, о чем косвенно свидетельствуют данные о снижении цен на мясо и молоко – их просто меньше стали покупать, оттого производители вынуждены снижать цены на продукцию, при одновременном росте затрат на ее производство.

О том, что население не обеспечивает необходимый для минимального экономического развития спрос на товары и услуги, свидетельствуют показатели оборота розничной торговли. Он составил 103,2% в январе-феврале 2018 года по отношению к соответствующему периоду предыдущего года. Но и эта цифра лукавая, потому что в январе 2018 г. к декабрю 2017-го он составил 74,9%, в феврале 2018-го к январю этого же года – 97,9%. Но и это еще не все: розничный товарооборот рухнул в 2016 году к 2014-му году на 4,8% и продолжил снижаться.

При этом более одного миллиона человек получают различные социальные пособия от государства. Только льготы по оплате коммунальных услуг получают более 800000 человек.

Вывод напрашивается один – бедное население, остро ощущающее социальное неравенство, испытывающее чувство несправедливости, низкий порог социальных ожиданий, ведет к социальной апатии, представляет угрозу социальной стабильности и являются тормозом на пути к инновационным изменениям.

Эти люди понимают, что у них нет возможностей перейти в другую, более статусную социальную группу, сколько бы усилий к этому они ни прилагали. Патерналистская модель поведения, отсутствие жизненных стимулов к повышению производительности труда, росту квалификации, смене профессии формируют лишь адаптационные механизмы – они приспосабливаются к ситуации, полагая, что повлиять на нее они не в состоянии. У них нет стимулов к рождению второго ребенка, появление на свет которого резко сократит их материальные возможности и негативно скажется на качестве жизни. Кстати, в структуре затрат на оплату труда работников большую часть составляют налоговые отчисления и взносы на обязательное социальное страхование. Затраты работодателя на обучение, повышение квалификации работников, дополнительные меры социальной защиты колеблются от 0 до 0,2%. Вперед, к инновациям!

Аксиома: не может быть богатым государство с бедным населением. Потенциально богатое государство Россия по-прежнему, остается одним из самых бедных. И дело не только в том, что в нашем родном государстве много воруют, не платят налогов, неэффективно расходуют бюджетные средства. Дело в том, что бедное население не в состоянии обеспечить спрос на продукцию российской экономики, оно не в состоянии предъявлять высокие стандарты к качеству жизни, достижение которого стимулирует экономику, к качеству политических и государственных институтов, не в состоянии реагировать на смену технологических укладов, менять профессию, не видит смысла повышать квалификацию. Характерный пример – в Новосибирской области лишь 23,6% семей, для которых доступна ипотека. Стоит ли после этого удивляться катастрофическому спаду в строительной отрасли! Нет спроса – нет предложения, а значит, нет и развития.

Капитал материальный и человеческий

Взглянем на проблему социальной структуры с другой стороны. У нас любят говорить об инновационной специфике экономики Новосибирской области. Давайте разберемся, насколько она инновационна. Посмотрим на основных плательщиков в областной бюджет. Это: ПАО «Сбербанк России», ООО «Пивоваренная компания Балтика», ОАО «Российские железные дороги», АО «Сибирский ликерно-водочный завод», АО «Пивоварня Москва – Эфес», ПАО «Авиакомпания Сибирь», АО «Новосибирский авиаремонтный завод», АО «Сибирский Антрацит», АО «Сибирская энергетическая компания» и Новосибирское отделение Фонда социального страхования РФ.

Ну, ладно, если бы это были традиционные производства, типа железной дороги или «Антрацита». Но, когда лишь одна пивоварня отчисляет в бюджет больше, чем Технопарк, Биотехнопарк, резиденты ПЛП и вся «наука» вместе взятые, возникают вопросы: насколько эффективны эти институты развития, насколько оправданы гигантские средства на их поддержку, туда ли мы вкладываем и без того ограниченные ресурсы, не получая, кроме затрат, никакой отдачи от них?

Давайте взглянем на то, что область экспортирует. Среди товарных групп – уголь, злаки, овощи, масла, кондитерка, но нет ничего инновационного, типа айтишных программ и других сверхсовременных технологий и товаров. Из 2 млрд 107 млн долларов США всего годового экспорта топливно-энергетические товары составляют – 886,6 млн $,продовольственные товары и сырье – 120,9 млн $, машиностроительная продукция (в основном, в страны СНГ то, что выпускается еще с советских времен) – 732,4 млн $, еще чуть более 110 млн $ - кожевенное сырье, металлы, древесина и текстиль. 173 млн $ приходится на продукцию химической промышленности и каучук.

Как нам сообщает Росстат, доля инновационных товаров и услуг, производимых в Новосибирской области (без МП) составляет всего лишь 4% в структуре производства. Несмотря на двадцатилетние разглагольствования об инновационном потенциале региона и десятках миллиардов средств, затраченных на обгон Америки. Типичная структура экспорта для страны третьего мира, которой сложно рассчитывать на привлечение инвестиций – их просто некуда вкладывать – и на экономический бум. Но вернемся к людям: нам нужно понять, кто все это производит. Вернемся к социальной структуре.

Население области составляет 2 млн 798 тысяч 849 человек. Из них, как мы уже узнали, людей пенсионного возраста – 29,3%; студентов – 3,8%, детей до 19 лет (именно, до 19 – таковы индикаторы статистики, но для нас важна та часть населения, которая не достигла трудоспособного возраста) – 21,7%. Итого: 54,8% людей, по самым грубым подсчетам, не принимающих участие в производстве товаров и услуг. Остается 45,2% населения, которое должно работать и зарабатывать – меньше половины населения области! Из этих 45,2% числятся в организациях и на предприятиях - 31,4% от всего населения области, или - 877148 человек. Остаются «потерянными» 13,8%. Их статистика относит к индивидуальными предпринимателям, самозанятым, безработным, иными словами, к тем, кто не участвует в трудовой деятельности организаций. Когда мы отвечаем на вопрос: кто производит материальные блага, отчисляет налоги, кто является именно сегодня опорой экономики и должен обеспечивать ее резкий прорыв, то должны понимать, что речь идет о 877148 человек (без ИП и самозанятых) – 31,4% населения области. О том, как эти люди живут, об их доходах мы уже говорили выше.

Теперь посмотрим, какова структура занятости по видам деятельности.

Наибольшее число трудящегося населения занято в торговле – более 15% от тех самых, кто числится в организациях. Далее следуют: 14%, занятых на обрабатывающих производствах, в сфере образования – 11%. Около 6-7% - в сфере «транспортировка и хранение»; «госуправление, обеспечение военной безопасности, социальное обеспечение»; «деятельность профессиональная, научная и техническая»; в строительстве и в сельском хозяйстве заняты по 3 с небольшим процента.

Из всего этого следует сделать главный вывод: подобная профессиональная дифференциация, структура занятости ведет лишь к деградации, или, в лучшем случае, консервации традиционной, «машинно-сырьевой» модели экономики. Она, вместе с уровнем доходов, не оставляет никаких возможностей для креативных, мыслящих, социально мобильных людей найти себя, удовлетворить свой профессиональный интерес, обеспечить свое движение по социальной лестнице, спроектировать вектор своего дальнейшего развития. Это ведет к тому, что из области массово выезжают. Причем родные места покидают наиболее мобильные, образованные, компетентные люди, которые «не вписались» в здешние условия и не видят для себя дальнейшей перспективы. В Новосибирск стало стремиться переехать меньшее число людей, особенно, молодежи. В 2017 году число прибывших сократилось на 0,25 тыс. человек (на 0,5%), выбывших – увеличилось на 6,3 тыс. человек (на 17%). В результате значительного роста выбывших сальдо миграции в целом сократилось на 6,6 тыс. человек (в 1,8 раза).

Более подробной дифференциации по видам деятельности государственная статистика не дает, но мы попытаемся извлечь из нее максимум информации. Нас интересует численность бюджетников – тех, кто не производит материальные блага и не формирует бюджет развития, поэтому мы сложим такие виды деятельности, как: профессиональная и научная, административная, госуправление, образование, здравоохранение, культура и спорт, водоснабжение и водоотведение (это в основном, муниципальные услуги). Таким образом получим приблизительное число «бюджетников». Их у нас набирается 340237 человек, или 39,8% от числа зарегистрированных в организациях, грубо - от числа работающего населения.

Бюджетник в современной России – это не профессиональная группа. Это – сословие. Если работающие в сфере производства товаров и услуг живут за счет рыночных доходов и менее зависимы от государства, то бюджетники целиком и полностью живут на бюджетную ренту, не принимая участия ни в производстве, ни в распределении ресурсов, полностью завися от «щедрости» государства. Внутри этого сословия совершенно отсутствует мобильность и стимулы. Как бы интенсивно ни трудился педагог или врач в государственной больнице, он знает, что может рассчитывать лишь на скромную прибавку. Наиболее деятельные и эффективные уезжают, меняют профессию, устраиваются в частном секторе, где, кстати, из-за общего низкого спроса уровень дохода не на много превышает «государственный».

Бюджетники играют особую роль в консервации существующих порядков, они меньше всех интересуются переменами и больше всех заинтересованы в стабильности, крайне подозрительно и критично реагируют на перемены и реформы. Их число и благополучие зависят от «нормативной потребности», регламентов и директивно утвержденных «показателей эффективности». В свою очередь, большинство из этих регуляторов находятся в руках, даже не федеральной или региональной власти, а у конкретного начальника – директора школы, главного врача, руководителя МУПа. Для региональной властвующей элиты бюджетники – базовая электоральная аудитория, опора консерватизма.

Вымирающее сиротство

Следующая значительная группа населения Новосибирской области, этот боевой электоральный отряд – сельские жители. Их у нас 584523 человек – почти 21%. Но проживают они на значительно большей территории, чем городское население, обеспечивающее основную долю ВРП. «Территория» - ключевая категория для характеристики этой группы населения. Не тонны намолоченного и надоенного, а именно территория. Потому что «территория» - не экономический, а стратегический, государствообразующий фактор! Что происходит сегодня с территорией? Она обезлюдивает. Зарастает пашня, ну и черт с ней, у нас пахотной земли много. Но когда территория лишается людей, она легко может стать территорией другого государства. К тому же, уменьшение количества жителей, проживающих на обширном пространстве, ведет к резкому удорожанию содержания инфраструктуры, делает бессмысленными вложения в ее развитие. То, что понимали русские цари, стимулируя именно освоение и закрепление людей на территориях, в современной России полностью игнорируется. Ну, разве что, за исключением «дальневосточного гектара».

Проживающие в сельской местности люди должны заниматься сельским трудом – это их привычное занятие, тем самым они могут обеспечить собственное воспроизводство и накормить других. Сколько же их таких, кто сеет, пашет, доит? Всего – 3,3% (правда, без учета предпринимателей и самозанятых). Основной экономический уклад всех остальных на сельских территориях – промысловый. Нанокерамика и промыслы из 15-го века – все это уживается в пределах одной только области.

Лишь в 19-ти из 429 муниципальных образований (4,4% от общего числа МО) в сельском хозяйстве заняты более половины трудоспособного населения (от 50 до 91%). Это значит, что только в 19-ти МО органы исполнительной власти совместно с руководителями сельхозпредприятий различной формы собственности смогли создать рабочие места в сельскохозяйственных предприятиях. В 35-ти МО (8,1%) сельскохозяйственным трудом заняты от 30 до 50% трудоспособного населения; в 58-ми МО (13,5%) заняты от 20 до 30% трудоспособного населения; в 95 МО (22%) от 10 до 20% являются сельскими тружениками, а в 204 МО менее 10% трудоспособного населения заняты сельскохозяйственным трудом. Это почти половина всех муниципальных образований области!

Единственными ресурсами, обеспечивающими биологическое сохранение этого «вида» являются социальные пособия и работа в государственных и муниципальных заведениях, правда, для тех, кому посчастливится устроиться туда на работу. Доля муниципальных образований, в которых в бюджетной сфере работает от 20 до 50% трудоспособного населения, составляет 22% от общей численности, в шести МО — более 50% населения являются бюджетниками.

Промысел окончательно вытеснил традиционные для сельской местности экономические способы хозяйствования – товарные земледелие и животноводство. Так, например, поголовье крупного рогатого скота в личных подворьях постоянно снижается и сейчас составляет около 20 тысяч голов. И это на 584 тысячи человек! Это огромная армия людей, которые не платят налоги, практически никак не участвуют в общественном производстве, накоплении общественного капитала – ресурса для так необходимой модернизации. Напротив, они его только потребляют.

Поддержка и развитие личных подворий, создание кооперативов, хотя бы на основе сельских советов (в этом случае придается субъектность самим сельским советам) – единственный способ закрепления людей на территории и поддержки сельского образа жизни. Но бухгалтеры из минэкономразвития говорят: это не товарное производство, вложения неэффективны, лучше вкладывать в крупные агрохолдинги. Но ведь никто не говорит об экономической эффективности. Мы говорим о социальной политике, о воспроизводстве человеческого капитала, о сохранении страны.

Эта часть населения обеспечивает спрос на самые дешевые, низкого качества товары и услуги, в том числе, социальные. В сельских территориях невозможно воспроизводство качественных трудовых ресурсов, культивируется тип феодально-вассальных отношений, отсутствуют механизмы обратной связи, социального контроля и участия в институтах гражданского общества. Эта часть населения полностью потеряна для любых инновационных прорывов, она исключена из процессов преобразований.

Каждый год население сельской местности сокращается за счет миграции и отходничества. Но на массовый исход из сельской местности способна только наиболее мобильная часть населения – чтобы найти работу где-то в городе, нужно обладать какими-то компетенциями, а их-то и нет. Доля трудоспособного населения, работающего «вахтовым методом» от числа трудоспособного населения, фактически проживающего в населенном пункте:

от 1 до 10% - 264 с/с (61,5%);

от 10 до 20% — 49 с/с (11,4%);

от 20 до 30 % — 18 с/с (4,2%);

от 30 до 40% — 12 с/с (2,3%);

от 40 до 50% — 3 с/с (0,5%);

от 50 до 60% — 2 с/с (0,5%);

более 70% - 2 с/с (0,5%).

Все муниципальные образования, в которых наибольшее количество трудоспособного населения работает вахтовым методом, расположены в 30-40 км. от районного центра и в 200-300 км. от Новосибирска.

Но еще большая часть населения имеет сельскую прописку, но фактически не живет там – работает в городе.

В 150 МО от 25 до 50% трудоспособного населения являются отходниками;

от 50 до 75% – в 36 МО;

от 75 до 95% – в 5 МО.

В 8-ми МО существует парадоксальная статистика. В этих МО более 100% населения трудоспособного возраста — отходники.

Кому мы прокладываем дороги, для кого содержим больницы и школы, клубы и библиотеки? От кого ждем освоения передовых профессий, роста производительности труда, осознанного участия в общественной жизни?

Власть и бунт

Сколько их бедных, немотивированных, зависимых от социальной помощи государства людей! Эти люди не принимают участия в процессе управления, когда бы получили реальные и символические выгоды от своего участия, лишены социальных лифтов, не имеют возможности изменить свой социальный статус, чтобы улучшить собственное благосостояние, обладают низким пороговым значением социальных ожиданий, озабочены проблемой выживания, но не развития. Это послушное большинство, которое не только вписывается в современную управленческую модель, но и генерируется ею. Они очень удобны – молчат до поры, до времени, многого не требуют, никак не влияют на перераспределение ресурсов, чем занимаются властвующие элиты. Но, как мы заметили на этих трех примерах - Колывань, Волоколамск, Кемерово - спокойствие только кажущееся. Когда #вседостало, #властьнеслышит, случился бунт. Потому что нормальных, естественных, повседненвых взаимодействий не выстроено. Нет каналов обратной связи, нет механизмов включения, в тех или иных формах, граждан в процесс управления.

Нынешней административно-распределительной модели управления не нужно интеллектуальное сопровождение, экспертное сообщество, согласование интересов широких социальных слоев. Действует политика формальных договоренностей между ограниченным числом ресурсообеспеченных влиятельных групп, которым до недавних пор удавалось неформальными способами перераспределять между собой ресурсы. Создается иллюзия, что если между ними будет достигнут консенсус, то он автоматически экстраполируется на все общество, что эти, зачастую, кабинетно-договорные отношения безропотно примут все остальные. Только, где здесь развитие и ответственность за будущее страны?

Договорной тип принятия решений между «своими», вне рамок публичного поля, в процесс которого не допускается внешний рефлексивный элемент, совершаемый без учета огромного количества факторов влияния, без анализа социальных переменных, перспектив направлен не на достижение результатов, а на воспроизводство самой управленческой модели, с ее имманентными противоречиями и неэффективностью. Институты воспроизводят порочные практики, население не доверяет институтам и параллельно им развивает линейные, низовые формы солидарности – пока лишь для того, чтобы выжить. Между институтами и солидарностями пропасть все увеличивается. Чиновник в нынешней модели управления не имеет перспективного зрения, не мотивирован мыслить стратегически. Он нацелен не на достижение результата, а на процесс, который позволит ему сохранить свой статус-кво и сложившийся формат связей и отношений со «своими».

Между тем любые изменения и реформы возможны только в совместной деятельности людей, институтов, власти, в публичном поле. У нас же основная часть населения не является средой, открытой для инноваций, где могут воспроизводиться инновационные практики, механизмы самоорганизации, рождаться социальная ответственность за свою жизнь и жизнь своих детей.

Они являются потребителями государственных услуг, социальными наемниками. Стабильность их положения зависит лишь от суммы бонусов, обеспечивающих их физиологическое состояние. Но, в редких случаях, как в Колывани, Волоколамске или в Кемерове, они могут предъявить свои претензии. Они способны только на бунт, когда они почувствовали угрозу собственной безопасности, когда действия власти посягнули на самое главное – на их жизнь и здоровье. В повседневном, созидательном процессе эта энергия не используется.

Необходимо отказаться от доминирования отраслевого принципа организации структуры органа госуправления. На примере «сельского образа жизни» это наиболее наглядно. Метапредметность требует широкого многообразия применения управленческих практик и алгоритмов действия. Уже сейчас очевидно, что кратковременное увлечение теорией «государственного менеджмента» не принесло ожидаемых плодов, кроме усиления технократизма.

Совершенно очевидно, что существующая модель государственного управления на региональном уровне не работает. Общество сильно меняется и предъявляет совершенно другие требования к качеству управления. Сейчас наблюдается рост дифференциации социальной структуры общества, современные коммуникации рекрутируют в сферу общественно-государственных отношений значительное число людей, повышают их статус до уровня линейных экспертов, возрастает число рисков (экологических, политических, экономических, даже коммунально-бытовых). При этом нынешняя управленческая модель демонстрирует свою неспособность адекватно реагировать на эти изменения, учитывать многообразие интересов и потребностей различных социальных групп.

Нам все равно придется прийти к реализации принципов публичной политики. А это уже совсем другая история.

 
Константин Антонов
руководитель Новосибирского филиала Фонда развития гражданского общества, доктор социологических наук
Глава областной жилищной инспекции покинул свой пост
Метростроевская структура мэрии объявила о погашении долгов
Травников проконтролировал ремонт школы в Бобровке
Водитель Porsche угрожал оружием, чтобы расчистить себе путь
Четвертый мост и Восточный обход вписали в федеральный проект
Пьяный кемеровчанин устроил смертельное ДТП под Болотным
Светофорами на Станционной будет управлять машина
«СГК» не нашла места выпускнику кадровой программы президента
Хоккейная «Сибирь» подтвердила рак у своего защитника
Травников обсудил с предпринимателями развитие малого бизнеса
Два человека погибли в лобовом ДТП на Северном объезде
16 новосибирцев пронесут факел на Зимней универсиаде
Пятилетняя девочка погибла в ДТП на Чуйском тракте
Погоня в Бийске вывела на краденое в Новосибирске авто